Я шикнула на скоттиша, а Дуайту улыбнулась:
— Голова заболела, но только не у меня. Пойдемте.
Я взяла целителя под руку и повела в комнату Фернанды. Его рука дрогнула, но потом он крепко сжал мою.
Оказавшись в темной комнате Фернанды, целитель первым делом отодвинул тяжелую шторку и открыл окно.
— Не мучьте меня, — Фернанда со страданием прикрыла глаза. — Этот свет так ярок…
— Он необходим моему дару для того, чтобы сделать более детальный осмотр, — мягко сказал Уолтон. — Потерпите немного?
Поморщившись, Фернанда согласилась.
Дуайт занес над ней руки, от которых, как в прошлый раз полилось теплое притягательное сияние. Впрочем, Уолтон ее даже не коснулся.
— Я чувствую в вашей ауре очень сильный агрессивный агент ядовитого характера, — озабоченно сказал молодой целитель. — Головную боль я сниму вам прямо сейчас, но она вернется. Это следствие, а не причина. А устранять надо именно причину. То, что отравляет вас на протяжении какого-то времени.
— Поразительно, — Фернанда вдруг улыбнулась и приподнялась на постели.
— Голова прошла. Совсем! Вы действительно потрясающий целитель. Чайноверт вам и в подметки не годится, господин Уолтон. Но… Отрава. Меня кто-то травит?! Как такое может быть?
— Всегда рад помочь, — Уолтон улыбнулся. — Что касается яда… Нет, вы получаете его не через пищу.
— Тогда я совсем ничего не понимаю, — растерялась Фернанда.
Слушая их разговор, я подошла к тумбочке перед зеркалом, на которой горой высились различные флакончики, баночки и пузырьки. Видимо, Фернанда была до них большая охотница.
Но интересовал меня только один флакон из матового розового стекла с магнолией. Я взяла его в руки, задумчиво разглядывая на свет. Хотела вдохнуть, но остановилась.
— Целитель Уолтон прав, — негромко сказала я и поставила духи «Джулия» на тумбочку. — Вы получаете яд вовсе не с пищей. Боюсь, мне придется уничтожить аромат, которым вы так восхищаетесь, госпожи Фернанда.
То, что произошло потом, я делала в первый раз. Но безошибочно почувствовала, как применить свою силу.
Я вытянула обе руки вперед, и пузырек с духами легонько задрожал на лакированной поверхности. А затем от него вверх поднялось свечение в виде разноцветной пирамиды.
Вершина пирамиды — оранжевая. Кожура апельсина.
Сердце переливалось розовой магнолией, желтым нарциссом, фиолетовым ирисом, молочным жасмином, кремовой розой и снежно-белым рисом.
В основании светло-желтая ваниль, серая амбра и коричневый сандал.
Все так, как и я тогда сказала.
