— С чего ты это взял? — фыркнула я. — Свои влажные фантазии оставь при себе! Не надо их озвучивать мне.
— Хорошо, давай поговорим о твоих фантазиях. Хочешь, чтобы первый раз был нежным или экстремальным?
— Ты офигел? Какая тебе разница? — не удержалась и пихнула его в бок.
— Потому что твой первый раз — мой.
Даже зависла от такой наглости.
— Ты вообще с головой дружишь, Мир? — спросила я. — Это не тебе решать.
— Тебе, конечно.
— Вот именно.
— Ты сама и захочешь, Синеглазка, — снова шепнул он мне на ухо, нарочно задевая губами мочку моего уха.
— Значит, ты в самом деле девственница… Я не ошибся.
Я опять вздрогнула и шумно выдохнула, вызывая его мягкий смех. Кукловод долбаный. Он прекрасно понимает, какая у меня на него реакция, несмотря на мои грубые слова.
И что, что девственница? Его как-то это особенно прёт? Ему, по-моему, чем опытнее девушка — тем лучше. С подозрением уставилась на него.
— Ланской, отвали, или я тебе дам по бубенчикам! Папа меня учил.
— По бубенчикам? — Ланской просто закинул голову назад и начал ржать.
— О-о-о… Неплохо, неплохо. Я, как боксёр, оценил."
"Он выпустил меня, потому что получил кулаком под дых. Я ловко вывернулась из-под его рук и отошла на безопасное расстояние.
— Так, ещё раз подойдёшь ко мне — тресну по бубенцам сразу!
— Нельзя бить мальчиков туда, — сказал он, потирая место удара.
— Очень плохих, как ты — можно и даже нужно! — заявила я. — Меньше девушек обидишь, Дон Жуан недоделанный!
— О, поверь, обидно никому со мной не было — только хорошо, — улыбался Ланской, словно кот возле кадки со сметаной.
— Я не о сексе, придурок! — покрутила я пальцем у виска. — Ты о чём-то ещё можешь думать-то вообще?
— Когда это слово произносишь ты, Синеглазка — не могу.
— А если серьёзно?
— Могу, конечно, — пожал он плечами. — О еде.
— Да уж, — почесала я в затылке. — Настоящий мужчина. Ты чё пришёл-то сюда вообще? Ты же сказал, что будешь спать в гостиной. Ходишь тут, мешаешь пройти!
— Сама смотри, куда идёшь!
— Я из-за тебя вся мокрая теперь.
— Снаружи или внутри тоже? — изозгнул он игриво одну бровь.
— Ланской! — одёрнула я его. — Помни про бубенчики!
— Помню. А в спальне остались мои вещи. В шкафу. Можно мне взять трусики сменные?
Так, а он что, сейчас — без трусов, что ли? А почему я об этом думаю?
— А, — стушевалась я. Действительно, я же не у себя дома. — Ну иди, бери.
— Вот спасибо, что разрешила, — съязвил он и зашёл в спальню.
Я хмыкнула и продолжила свой путь за телефоном.
