На фото была я, целующая Стаса… Мир не блефует. Значит, он зашёл в аудиторию раньше и наблюдал за нами. Когда только успел заснять, там поцелуй-то три секунды длился. Но фото существует, и это факт. Сердце било по рёбрам с такой силой, что уже просто тошнить стало. Вот бы прямо сейчас вывернуло на него, вот это был бы номер! Но специально я не умею это делать, поэтому бестолково хлопала глазами, угодившая в капкан, не понимая, как мне выкрутиться… Не целоваться же с ним, в самом деле! Он — последний, с кем я хочу это делать…
Мир перевёл взгляд на меня.
Стал опять смотреть на мои губы. Я решила воспользоваться ситуацией, пока он неожиданно залип, резко вытянула руку и выхватила телефон из его пальцев. Не веря в свою удачу, стала нажимать кнопки и услышала мягкий смех над моим ухом.
— Он заблокирован, Синеглазка, — сказал мне Мир, насмешливо глядя на меня. — Ничего не выйдет без пароля. А я тебе его даже за поцелуй не скажу. Может быть, чем-то более горячим выпросишь его… Можем договориться.
Мирослав поиграл бровями.
Я же почувствовала себя круглой дурой. Такая злость накатила, что я чуть не швырнула этот телефон об пол. Или ему в башку.
— На, — протянула я ему обратно аппарат. Ведь без пароля он просто кирпич.
— Спасибо, — улыбнулся снова Мир и забрал смартфон. Убрал его в карман джинсов. Снова прижал меня к стене. Ну, как прижал… Он просто подходит слишком близко, заставляя меня дрожать и вжиматься в стену, потому что оставлял между нами буквально считаные сантиметры. — Но ты всё равно наказана за воровство.
Два поцелуя.
Да где же он учился этому непроходимому свинству!
— Мир, — робко повела я плечом, как бы желая избавиться от этого плена тела. — Ну зачем тебе именно это? Это нехорошо же, поцелуи — очень личная вещь.
— Стасика же целовала, — изогнул он бровь. — Чем я хуже?
Специально унижает преподавателя сейчас. И меня. Словно я шлюха какая-то. Одного поцелую, потом другого, а потом и дальше пойдём… Неприятно так стало… Впрочем, вся эта ситуация одно сплошное ""неприятно"".
— Стас мне нравится, — ответила я, смело подняв на него глаза. — А ты — нет.
На его лице не дрогнул и мускул. Только в глазах что-то вспыхнуло, такое тёмное и неизвестное мне, что мороз пошёл по коже. Стало трясти ещё больше. Что это с ним происходит? Ему что — так важно мне нравиться? Зачем? Неожиданно Ланской сам нарушил ту границу, которой ещё придерживался до моих слов. Протянул руку, крепко сжал пальцами мой подбородок и поднял его вверх, заглядывая в мои глаза.
