— Сам ты придурок! — возмутилась я. — Ты когда-нибудь варежку свою захлопывать вовремя научишься?
— Чья бы корова мычала! Твой бред без ста грамм не разобрать вообще, как и остановить.
Хорошо играет. Потому что если он серьёзно — я его закопаю на заднем дворике этого кафе.
Таня переводила взгляд с Мирослава на меня, нахмурив брови. Сложно представить, что у молодых девушки и парня, которые так друг друга оскорбляют, что-то есть. Но на её лице читалось недоумение и… сомнение.
— И что вы опять не поделили? — уточнила Таня, поставив руки в боки.
— А он обзывается! — ляпнула я первое, что шло в голову.
Импровизация, она такая.
— И как же? — спрашивала она снова.
— Говорит, что из меня Мальвина хреновая!
— Ещё какая хреновая, — закивал Ланской. — Ты в этих белых чулочках как мечта старого извращенца выглядишь!
Э-э… Что? Нет, мне его не переплюнуть по части оскорблений… Без вариантов, тут ему равных нет.
— Это гольфы, дебил. Купи себе очки, у тебя зрение минус сорок семь уже!
— Да пофиг, как это называется! Всё равно очень разрватно, Мальвинка, это выглядит на твоих тоненьких ножках… И платье слишком короткое, почти видно всю твою жо…
Его не туда понесло, кажется…
— Так, всё, — решила я прекратить уже спектакль двух актёров для одного зрителя, пока он не ляпнул что-нибудь ещё и не утопил нас обоих.
— Я больше не намерена это слушать. Отвези нас домой, Ланской, раз уж припёрся!
— Как прикажет госпожа, — изогнул он бровь.
Поджала губы. Гениально подыграл, молодец!
— Сумки в зубы и тащи, — рявкнула я на него.
— Бегом!
В глазах Мира заплясали озорные черти. Кажется, ему понравилась наша дурацкая перепалка. Еле скрывая улыбку, он взял сумки и пошёл к выходу.
— Иду уже, только не покусай меня, бешеная…
Так, я спокойна. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Я совершенно не хочу снять с ноги кроссовок и запульнуть его в башку Ланского. Вдох-выдох, вдох-выдох… Я спокойна, как никто иной.
Дошли до машины, загрузили сумки в багажник и сели в салон. Я — снова сзади, Таня села рядом с Миром, но подозрительно молчала всю дорогу.
Даже попрощалась с Ланским сухо, поцеловать себя не дала. В груди зашевелились тревога и чувство стыда. Плохо дело, кажется, Таня стала прозревать… А с другой стороны, я не виновата перед ней ни в чём. Мир сам всё это делает, пусть ему и предъявляет, если есть что.
Дома, едва мы занесли сумки и Мир уехал, как она уставилась на меня.
— Что? — нервно спросила я, пока она смотрела, как я сплетаю длинные волосы в косу.
