Он поводил некоторое время рукой по своему члену, лаская сам себя и размазывая по своей возбуждённой плоти мою влагу. Смотрел в мои глаза и стонал. И мне хотелось стонать в ответ, меня дико будоражило то, что я видела. Моё тело так пульсировало и болезненно требовало разрядки, что я свела бёдра вместе, не зная, как найти успокоение. Но знал Мир.
Он развел мои ноги обратно и улёгся сверху. Головка члена коснулась моего клитора, и я затаила дыхание. Сейчас он… войдёт в меня? Я больше не буду девочкой и стану девушкой? Это действительно больно настолько, как говорят? Поместится ли его дубина во мне?
Мысли крутились в голове, но Мир не торопился.
Он целовал мои губы и ласкал мой клитор головкой члена.
— Не напрягайся.
— Не могу, я боюсь!
— Не бойся так. Тебе понравится, даже сегодня…
Он стал совершать поступательные движения членом, который ходил по моему клитору. Он будто трахал именно его, и я совсем потеряла связь с реальностью. От ощущения, что его член касается меня в таком интимном месте, моё возбуждение достигло апогея.
Пружина лопнула. По телу разлилось сладкое тепло, а бёдра свело приятной судорогой.
Сжав кулаками простыни, я закричала, выгибаясь ему навстречу, а потом ощутила, как он мягко ввёл внутрь меня головку члена. Застыла на месте, тяжело дыша после оргазма и прислушиваясь к новым ощущениям. Пока больно не было, но вот он толкнулся чуть дальше, и низ живота резанула боль.
— Ай… — запищала я. — Больно!
— Т-ш-ш… — Попытался он успокоить меня, заметавшуюся под ним, и пытаясь заставить остаться на месте.
— Не дёргайся, Ди. Так будет больнее. Я уже начал. Поздно идти назад. Я уже не смогу… не смогу остановиться. Потерпи немного.
Пока он входил в меня почти до конца и осторожно совершал первые толчки, мне казалось, что я просто умираю. Я зажмурилась и терпела. Доверилась его словам, что сейчас станет легче. Он шептал мне на ухо дурацкие нежности и пошлости, мягко поглаживал мои ягодицы, словно пытаясь уменьшить эту боль, которая в самом деле стала стихать и становиться уже не такой жгучей, едва моё тело начало к нему привыкать.
Боль стала тупой, потом уже ноющей, а за ней, вторя осторожным толчкам внутри меня, стали пробиваться и другие ощущения — приятные…
Для меня это стало открытием и спасением. Я ухватилась за эти пока ещё едва различимые приятные отголоски и сосредоточилась на них. Мне удалось расслабиться и не сжиматься так вокруг члена Мира.
— Приятно стало? — спросил он, заметив, что мои стоны изменились в эмоциональном окрасе.
