Существо переходит на бег, и Вано видит за узкими плечами твари могучее лосиное тело. Бурый круп пестрит алыми проплешинами. Очередной выкрик его имени переходит в расщеплённый лосиный рёв. Тварь встаёт на дыбы́, копыта рассекают густой воздух…
Ваня проснулся, как ему показалось, от собственного крика. Действительно, показалось. Кричала Алёна.
* * *— Его сожрали. Сожрали! — подвывала Юля, забившись под куцую ель. — Или он свалился в какой-нибудь овраг, сломал позвоночник и теперь медленно умирает.
Девушка, запустив пальцы в густую шевелюру, расчёсывала кожу на затылке. Догорающий костёр подмигивал скупой россыпью углей. Насмехался над Юлей.
— А может, он сдох? — в глазах появился нездоровый блеск. — Да, Толик сдох, но точно не нарочно оставил меня здесь! Нет, он не бросил!
За спиной, откуда-то из темноты, раздался хриплый, протяжный стон. Взвизгнув, будто севшая на кнопку школьница, Юля подпрыгнула от неожиданности, обернулась, ища испуганным взглядом источник звука.
"
"Там, за можжевеловыми зарослями, где под лапником лежало холодное, изувеченное тело её брата, послышалась возня. И прежде чем сработал первобытнейший инстинкт — сражайся или беги, из темноты донёсся протяжный стон:
— Уходи-и-и…
Просить дважды было ни к чему. Не помня себя от страха, не выбирая ни троп, ни дорог, Юля, надрывно выкрикивая имя мужа и моля о помощи, бросилась прочь.
— Уходи-и-и! — утробно звучало за её спиной.
Спотыкаясь и падая, Юля бежала в черноту ночного леса.
Не останавливаясь, задыхаясь от собственных воплей, она поднималась на холм по змеящейся, заросшей тропке. По той самой, по которой несколько часов назад ушёл её муж.
* * *Ночные краски тускнели, близился рассвет. Боясь оглянуться, лишённая всяких сил, Юля уже ползла на четвереньках, жадно глотая воздух саднящей гортанью.
Лесная чаща расступилась. На смену холмам и заваленным валежником низинам пришёл экото́н, густо заросший малинником и пышным папоротником. Словно коло́ссы, царапая рваные облака голыми ветвями, высились одиноко растущие исполинские сухие осины, впившиеся узловатыми корнями в сырую землю.
На горизонте, разрастаясь, словно грибок, раскинулась бескрайняя топь.
— Твою мать! — крик отчаяния вспугнул стайку юрких пташек, тучкой вылетевших из-под зарослей папоротника.
Усилием воли Юля заставила себя подняться. Тяжело дыша, сглатывая вязкую слюну и борясь со страхом, она всё-таки решилась обернуться.
