После этого в жизни опять заиграли веселые нотки, вытеснив мрачную композицию, что обычно играет как фон для разных хорроров."
"Ну а там закрутилось: за встречу, да между первой и второй, за любовь да под горячее… В общем, окончательно растворилась ночная жуть в алкогольной эйфории, море измельчало и лишь варёные яйца, что остывали в кастрюльке с водой, могли составить некую конкуренцию своей крутостью, да и это не точно. Потом мы всей гурьбой завалились в баню: мягкая истома первого пара, аромат распаренных дубовых листьев, забивающий дыхание жар, азарт охаживания боков горяченным веником и как финалочка — обжигающе-бодрящие объятия сугроба.
Хорошо! Девчонки тоже малость побоялись, но в итоге по разику в снег сбегали: визгу было! В общем — замечательно начали.
Позже, когда наши барышни, закутав головы полотенцами, отправились домой сушиться, а мы остались ещё посидеть в предбаннике попить пива, я всё-таки рассказал парням о происшедшем: о мужиках этих, о избушке замороженной, о тётке. Когда о свечке, погребе и двери, которая сама захлопнулась, говорил, терялся даже, словно сам не очень-то верил в произошедшее: поди расскажи о той жути, которая уже просто кошмарным сном кажется.
— Андрюх, а ты ничего не курил тут, в одного? Или может бухнул с тоски, а? Или печка у Никитичны дымит — угорел малость? — давай глумится Серёга.
— Да иди ты, — огрызнулся я. — Самому уже стремно, будто псих я какой. Дак раньше галюнов не наблюдалось, хрен знает.
Я посмотрел на Саню: тот, как водится, молчал, но как-то не понравился мне его взгляд — пряталось в нем что-то.
Вдруг в доме завизжали. Серёга, ходивший покурить, как самый одетый, сразу ломанулся туда. Я начал натягивать на влажное тело штаны, от спешки ещё больше путаясь и застревая. Саня матерился, въехав коленом в угол стола. Не успел я толком застегнуть ширинку, как Серега вернулся:
— Да они там, дуры, мышь увидали, блин. Ору-то, ору. Я после твоих баек, Андрюха, думал всё, хана нашим бабам. Топор даже на ходу цапнул. Походу ещё больше их напугал.
Нас накрыло хохотом облегчения. Наперебой посыпались шуточки, у кого какие глаза были, кто как подорвался. Предположения, что Серый с топором оставил своим шармом неизгладимый след в нежной женской психике — мышь отдыхает. Выпили еще пивка, решили погреться сходить.
Тут в предбанник Маринка заглянула, сделала круглые глаза и спросила удивлённо:
— А Светка где?
— В смысле — где? — напрягся я, только что опять снявший штаны после ложной тревоги.
