Пока что она отключилась, почти «заснула», как она сама это называла. Игра вдруг стала острой и опасной настолько, что не «бездна, и она на краешке болтает ногами»… Она чувствовала полёт. Что она уже упала и продолжает падать. Низ живота скручивало холодным узлом. Саша болтал, нервное напряжение всегда выходило у него через потоки бессмысленно повторяемых подробностей.
Дорогу обступили деревья, свет стал ярче и превратился в фонарь. Самый обычный деревянный фонарный столб с пристроенной ногой, железная крышка над патроном, стосвечовая лампочка.
В пятне света, которое он отрезал от темноты, кто-то сидел.
— Ну вот и вы.
Женщина встала. Только что она была под фонарём — и вот уже стояла рядом, улыбалась, наклонив голову набок. Простое лицо, кого-то смутно напоминающее, одета в какой-то балахон, ну да что теперь только не носят в деревнях вдали от цивилизации. Сразу она оказалась перед Сашей, и смотрела на него почти влюблённо.
— Мама?"
"Эмма видела, что Саша в шоке и не знает, что сказать, хотела вмешаться и тут почувствовала, что не может сказать ни слова.
Губы словно срослись, горло стиснула судорога. Эта женщина глянула на неё мельком, отрицательно качнув головой и снова повернулась, подошла к Саше вплотную, прижала ладони к его щекам.
— Мальчик мой, какой ты взрослый уже. Не бойся, Джек, здесь все ждут только тебя.
* * *Когда Эмма очнулась, почувствовала, что лежать неудобно, что-то впивалось в спину. Пахло костром, травками и какой-то ещё запах примешивался к воздуху в доме, не очень приятный.
Она осторожно подвигалась и тут же замерла. Услышала голос Джека.
— Ты не понимаешь, как мне тяжело было. Я метался, всё пытался понять себя, а теперь ты говоришь, что так надо было. Зачем?
— Надо было, чтобы ты вырос, малыш. Чтобы врос в мир, почувствовал его, — говорила женщина ласково, — почувствовал его жестокость и боль. Теперь ты готов, иначе бы не нашёл дороги сюда.
— Я совсем другое искал, всё случайно вышло. Янина мне говорила… — начал было Саша, но она его перебила.
— Милый, всё, что вело тебя сюда — это ступеньки, кровь и сила. Моя сестра не имела права всё тебе объяснять. Должна была только подсказать путь. Ты же знаешь — он не пропадет, если вычерчен в пустоте несмываемыми чернилами.
Эмма услышала, как Саша вздохнул и вдруг тихонько засмеялся.
— А кривой этот в городе и на автобусе, и остальные? Я ж убил их всех, а они вон во дворе бродят…
— Ты был совершенно прекрасен, малыш. Это кормильцы, наша внешняя стража.
