Как там мой наган – цел?
– Цел.
– Его Колька Жиган на почте забрал. А сколько из него за сто лет людей перекнокали? Может, царские офицеры из него на дуэлях стрелялись, потом девятьсот пятый год, потом семнадцатый, потом гражданская война, потом репрессии культа личности, потом Великая Отечественная, потом что-то еще… Может, его в расстрельной тюрьме использовали, может, еще где – народ-то валили всегда… Да и пока ко мне попал – тоже без дела не лежал, Жиган такой был пацан… Недаром его расшлепали…
– Чего ты про это вспомнил?
– Да то, что вещь-то нужная… Сейчас я бы ружьишко завел или еще лучше – обрез… Только биография не позволяет – на фер мне лишние проблемы?"
"Они обменялись рукопожатиями.
Ладонь у отца была твердой и сильной, а кулак получался, как молот, отсюда и погоняло: в молодости, по первой ходке, отец насмерть замолотил какого-то беспредела. И Константин не верил, что у него сейчас нет пушки в заначке.
Отец закурил папиросу.
– Где ты «Беломор» берешь, он же, вроде, не продается? – удивился Ворон.
– Сейчас другое курево в моде. Вон, Шаман, час назад сигарой баловался.
– Продается Костян, все продается. Только новую привычку не купишь. А Шаман кто такой? Обычный понторез. В былые времена шнырём бы бегал. В лучшем случае. А может, под шконкой бы ныкался.
Он выпустил ядовитое вонючее облако, даже на вид, напоминающее отравляющий газ Первой мировой войны.
– Поменьше бы ты курил, батя! Загнёшься же раньше времени!
– Раньше времени не бывает. Все в свое время уходят: каждому свой срок отмерян…
Из дома вышла мать, вытирая на ходу руки о передник.
– Правильно, сынок, хоть ты ему скажи! По две пачки в день выкуривает…
– Привет, мам! – Ворон поцеловал её в щёку, будто клюнул.
Отец поморщился.
– Ну, началось! Будете меня в два смычка воспитывать? Давай, мать, накрывай на стол, нам потолковать надо!
– Сейчас накрою! – засуетилась мать. – У меня борщ готов. Где обедать будете: во дворе или в доме?
– Как скажешь, Костян? – спросил отец. – В тебя стрелять не будут?
Ворон пожал плечами.
– Не должны. Хотя скоро, может, и начнут.
– А в меня уже перестали, – ухмыльнулся отец. – Давай, мать, во дворе накрывай!
Они сели за рассохшийся стол под навесом, мать поставила на выцветшую клеенку, кастрюлю, тарелки, хлеб.
– Водки хочешь? – спросил отец. – У меня осталось полбутылки.
– Давай по рюмке за встречу.
Мать тут же принесла водку, они выпили. Ворон с жадностью набросился на материнский борщ. Как будто вернулся в детство.
