Позади лежал истекающий кровью кучер.
Я подняла с обочины увесистый булыжник и запустила, целясь в спину горгулье, желая отвлечь хотя бы на секунду. В голову могу не попасть, и там совсем рядом Ксавьер, но мимо спины с огромными крыльями промахнуться сложно. Тварь мгновенно развернулась и столь же молниеносно бросилась на меня. К такому я была не готова, даже щит не успевала поднять, просто инстинктивно закрылась руками. Сердце, кажется, остановилось, дыхание закончилось, но удара не последовало. Только сдавленный рев: это Ксавьер голыми руками схватил горгулью и повалил на мостовую.
Нужно что-то предпринять, но ноги будто приросли к земле, вернувшееся сердцебиение отсчитывало секунды. Десять… Двадцать… и все прекратилось.
Крылатое существо замерло, а Ксавьер, лежавший сверху, сполз с него и лег рядом, перевернувшись на спину. На негнущихся ногах я подошла к нему и наклонилась, сама не зная, чего именно боясь. Ведь все уже позади… кажется…
— Ксавьер, — позвала я жениха. — Ксавьер!
Я начала трясти его за плечо, и мужчина застонал.
Ладно, раз стонет — значит живой. Вот только моя рука вся мокрая, в чьей-то, теперь и не разберешь, горгульи или человека, крови."
"На улице никого. Какие-то небольшие домики жались друг другу, кучер явно выбрал не самый популярный маршрут. А может, люди, прослышав о горгульях, запирались и с наступлением темноты не показывали носа на улицу.
Подвесив светляка, убедилась, что кровь на одежде однозначно принадлежала не одной горгулье.
Рваные раны на руках и бедре, хорошо бока и брюшина не задеты.
— Потерпи, пожалуйста.
Помощь должна прийти, мы не слишком далеко уехали от стражи, отголоски магического боя они должны услышать. А сейчас нужно сделать так, чтобы Ксавьер дотянул до нормальных условий да хотя бы моей клиники. Везти его в госпиталь слишком рискованно, вдруг они что-то заметят? Раны, на первый взгляд, вроде, не смертельные…
Из шеи горгульи торчала рукоять, я с опаской подошла к поверженной гадине и, набрав в грудь воздуха, склонилась, одним движением вытаскивая кинжал.
Густую тягучую кровь вытерла о подол собственного платья, оно все равно уже безвозвратно испорчено. А Рози так старалась сегодня… отогнав совершенно неуместную жалость к одежде, прическе и, похоже, маникюру, я провела магическую очистку кинжала, сродни стерилизации, и распорола мешавшие рукав и штанину.
— Линда, — прошептал жених, я наклонилась, чтобы лучше слышать. — Трех своих… добей.
