Выбирает, чем меня того? Надо было, пока я бежала, хоть палку какую-то достать.
О! А, может, вскочить сейчас и заорать: “Пасть порву, моргала выколю!” И пока они будут обалдевать от этого представления, у меня получится сбежать?"
"Мыслей много мелькает, но по сути проходит не больше трех ударов сердца, хотя оно бьется сейчас как крылья у колибри. Я начинаю откапываться от сена, но понимаю, что не только сено сверху: на телегу накинут словно прозрачный полог.
Я его даже ощупать могу – он как пленка или поверхность воды.
Пытаюсь надавить, но не получается. Этот полог не двигается ни на миллиметр! Ох ты… Вот это технологии! Или это… магия? Час от часу не легче. Но сейчас мой мозг готов принять что угодно, только бы придумать, как сбежать.
Мысли мечутся как зайцы, пытаюсь вылезти, встать. Но, кажется, слышу смешок со стороны оглобли. Княгиня предположила, что я могу
Где-то завывает волк, телега дергается, видно, лошадь пугается.
– Тпру! – глухо командует тот, что остался в телеге. – Волки тут…
– Быстрее от тела ничего не останется, – произносит второй голосом, от которого мурашки по телу бегут.
Раздаются шаги. Я группируюсь, чтобы рвануть в тот самый момент, когда полог скинут, но внезапно волчий вой становится ближе, а следом практически сразу, раздается рычание.
Если мне до этого было страшно, то теперь уровень адреналина в крови подскакивает до таких значений, что я готова макушкой эту магическую штуку пробить. Но пугаюсь не только я!
Первый раз лошадь просто дернулась, а в этот сорвалась окончательно.
Чувствительная натура попалась! И я ее понимаю!
– Тпру, сивая! – орет тот, что остался в телеге.
Что-то нечленораздельно-нецензурное слышится вслед от второго. Рычание удаляется от нас, словно волки и не собираются нас преследовать. Что ж… Тому, второму, нужно пожелать удачи.
Испуганная лошадь мечется из стороны в сторону, её копыта отбивают бешеный ритм по ухабистой лесной дороге. Телегу подкидывает на кочках, кидает из стороны в стороны. Меня тоже, и я в этот момент даже немного радуюсь наличию этого странного полога, который не позволяет мне вылететь из телеги и наверняка сломать себе что-то.
Тот первый, что остался, отчаянно борется за управление, изо всех сил натягивая поводья, но лошадь и слышать ничего не хочет. В темноте ночи слышны её пронзительные ржания, заглушающие треск ломающихся веток.
Кажется, что дорога становится все уже, я над собой начинаю видеть не только небо, усеянное россыпями звезд, но и кроны деревьев.
