— Палево, мичман идёт! — сообщил мне напарник, и мы в два прыжка подскочили к своей каюте и затарабанили. Габой, стоявший на посту, выглянул в смотровой иллюминатор и открыл люк.
— Фуу… ну сходили в гальюн, — начал возмущаться я. Рука, которую пытались вывернуть, все-таки чуть ныла.
— Да ладно, зато развеялись! — засмеялся Зеленов. — Как мы «сапогов» покатали по трапу, красотища!
— Чо там было? — поднялся со своей лежанки встревоженный Федос. Пришлось, немного сгустив краски, описать ситуацию, выставляя нас белыми и пушистыми, а морских пехотинцев с «борта» — оголтелыми пособниками империализма, недостойных звания комсомольцев и прочее, прочее.
Тут же в каюту застучали. Федос выглянул в смотровое.
— Ну вот, по ходу на разборки пришли местные. Вроде сами, без офицеров и мичманцов.
Запускать к нам в каюту никого нельзя было, и поэтому Саня решил выйти сам. А мы его одного не отпустили, помня драку с Гвоздём. Короче, вышли мы трое. Остальные разведчики притаились у комингса, готовые выскочить в любую секунду.
Морпехов с «борта» было трое. Один патрульный, сопровождавший нас, один — тот, кто выкручивал мне руку, с уже распухшим ухом, и один — здоровенный сержант, по всему виду то ли казах, то ли киргиз.
— Что за разборы на железе? Кто старшой? — лениво процедил он сквозь зубы и непонятно на кого посмотрел — то ли на меня, то ли еще на кого.
— Я старшой! А своему салажонку скажи, чтоб не залупался на того, кого не знает, — так же пренебрежительно ответил Федос…"
"— Я чо, залупался?! Да вы прихренели, носочники! Булки вялите в каюте, когда… — начал переходить на визг зашибленный нами патрульный.
— Эт не моряки с железа, — сказал третий с распухшим ухом. — Это кренделя с «Мёртвой бухты», я точно знаю…
Пришедшие на разборки морпехи замолчали и уставились на нас.
— Откуда вести? — сержант морпехов оглянулся на говорившего.
— Этот, — «распухшее ухо» показал пальцем на меня, — с нашей учебки у Камня в роте был. Его прямо от нас забирали. Я когда пришёл, его проверками мурыжыли — он, как баяли матросы с постоянного состава, на рукопашке валил всех без разбора, а потом с рюкзаком резиновым, набитым камнями, вечно гонял.
Нам Хромов про него тож баял. Грит, один на сотню в водолазы попадает. Вот я его и запомнил.
Ни хрена себе!! Этот морпех, которого я озвездюлил, с моей родной «сапоговской» учебки! Хромов, Камень меня помнят — вот это дела!
Сержант хмыкнул:
— А, ну да, я-то думаю: как вдвоём пятерых повалили.
