— Ладно, ладно, старина, не подымай бурю в стакане, — резко сдал назад Митчелл. — Пока Фрэнка нет, ты старший. Говори, что делать.
— Спасибо за разрешение, — фыркнул Паркер, но обострять отношения не стал. — Сварт! Ты берешь Майлза под ручку, и вы вдвоем идете к генеральскому дровянику…
— Дом генерала каменный…"
"— Идете к этому каменному дровянику и во все зенки смотрите, где там часовые стоят, когда меняются и куда сподручней связку динамита прилепить…
— А че это я с Майлзом под ручку ходить должен?! — возмущенно буркнул Сварт.
— Тоже мне, нашел профурсетку…
— Если ты не хочешь брать Майлза за ручку, он возьмет тебя за яйца! — рявкнул Паркер. — Мне по хрену, как вы будете там ходить и что делать, но чтоб к завтрему я об этой богадельне знал все и даже больше!
— Сдается мне, парни, чегой-то вы не совсем законное затеяли, — задумчиво проворчал старый сержант из взвода Дальмонта, поднимаясь с койки в углу блиндажа. — Са-а-авсем, как я погляжу, незаконное…
— Ты имеешь что-то против? — почти дружелюбно улыбнулся Митчелл, кладя руку на рукоять револьвера, в то время как Хост и Картрайт одновременно хрустнули пальцами, разминая кулаки.
— Отчего ж против? — абсолютно спокойно пожал плечами сержант. — Если вы этому прохвосту Уайту за сэра Генри и дружка вашего собрались соли на хвост насыпать, то я в доле. Уж больно хороший парнишка сэр Генри, настоящий джентльмен. Нонче таких совсем мало осталось.
Глава шестая
22 февраля 1900 года. Окрестности лагеря Нортумберлендских фузилеров
Сознание возвращалось неохотно, рывками.
Нестерпимо болела голова и каждый раз, когда болевой импульс, словно испуганный заяц, отталкиваясь от затылка, прыгал к широко распахнутым, но невидящим глазам, Арсенин вздрагивал и что-то беззвучно шептал. Решив сменить ограниченное пространство на оперативный простор, боль рванулась наружу. Будучи не в силах сопротивляться этому порыву, Всеслав содрогнулся всем телом и… обнаружил себя стоящим на четвереньках на какой-то поляне и исторгающим из себя остатки британского угощения.
Откуда-то сбоку кто-то плеснул ему на лицо тонкой струйкой теплой воды. Ловя драгоценные капли, Арсенин откинулся на спину и, не сумев удержаться, рухнул на землю. Мир перед глазами представлял сплошное мельтешение разноцветных кругов, принимающих самые причудливые формы. Один из них вдруг сформировался в испуганное лицо Троцкого, другой — в виновато сморщенную физиономию Ван Бателаана.
