— Рой! Надеюсь, ты не геройствовал напрасно под обстрелом?
— Я — нет, а вот наш тихоня… — Паркер покосился на Митчелла. — Стоило бурам кинуть пару болванок, бросился часового вытаскивать и таки вытащил! Как он бежал… как бежал! Так шустро старина Майлз не носился даже тогда, когда мы от апачей удирали…
— Скажу тебе больше, Рой, — хмыкнул Митчелл, — я так стрекача не задавал, даже когда старый Ханс Хофмайер меня на сеновале со своей дочкой застукал. Но бегал я не зря, парень оказался что надо. Признаться, после того малахольного, что генеральскую резиденцию караулил, я думал, здесь все такие раздолбаи.
Но нет! Бомбы рвутся, осколки свистят, а этот, как его… Эддингтон стоит, бледный, что твоя смерть, молитвы шепчет, трясется, но с поста не уходит…
— А твое оружие, чиф, — заржал Паркер, — оно заговоренное, что ли? Я после обстрела все добро подобрал, так у свартовской пукалки ложа в щепки, у Уилла — ремень осколками порезало, а на твоем хоть бы царапина!
— Над веселыми историями мы посмеемся позже, — махнул рукой Бёрнхем, — а сейчас предлагаю обсудить результаты нашей дневной прогулки.
Смех и разноголосые подначки моментально стихли. Люди, забыв, что еще мгновение назад смеялись, плотно обступили стол и склонились над полевой картой.
— Место, где прячется на ночь наш железный дракон, мы нашли, — Бёрнхем ткнул пальцем в карту. — Во-о-от здесь, как раз в лощине между Блэк-хилл и Пепворт-хилл. Буры соорудили там угольный бункер и даже маленькую водокачку…
— Водокачка там уже лет десять стоит, — буркнул Сварт, но под выразительным взглядом Бёрнхема быстро заткнулся.
— Была она там или нет, в данный момент меня интересует меньше всего. Позиции секретов и дневные посты я худо-бедно срисовал, но нужно еще выяснить, что там творится по ночам. Пекос, — Фрэнк посмотрел на Хоста. — Ты чем меня порадуешь?
— Я не уверен, что это радостные новости, Фрэнк, — почесал затылок здоровяк. — Я облазил оба холма вдоль и поперек. Надо сказать, что буров трудно назвать тупицами, и за Пепворт-хилл, и за его черным собратом[3]они разместили по премиленькой такой пушке, и каждая из них калибром как бы не в шесть дюймов.
Вокруг тех пушек человек по двадцать вьется. Кто снаряды подтаскивает, там здоровенные штабеля выложены, кто огонь корректирует, кто ни хрена не делает, но народа — до черта. А чуть поодаль, трети мили не будет, стоит лагерь, но про него Уилл расскажет, он там резвился.
— Уилл?
— Угу. Был я там, чиф, — потянулся Картрайт, — в том лагере. Паршивое место.
