Юнцы вернулись на место, и пока пальба у стен окончательно не стихла, окопы никто не покинул. И только после того, как Лев, угрюмо пробурчав что-то вроде «пулями пробито днище котелка, маркитантка юная убита», принялся разводить костер, люди как-то неохотно разошлись по лагерю.
Глава четвертая
6 марта 1900 года. Мафекинг"
"Пока Троцкий, дожидаясь посланного по воду Корено, вскрывал консервные банки, в расположении коммандо объявился посыльный из лагеря русских волонтеров. И хотя вестовому на вид было далеко за тридцать, а на груди отливали серебром две медали, в роте его иначе как «малец» звали только офицеры, да и те по фамилии — Недополз, что вызывало регулярные коллизии.
«Приказ передал? Так точно! Кто? Недополз! Как, опять?!! Да нет, этот дополз, просто фамилия такая!»
Всегда бойкий на язык и не дававший кому бы то ни было спуску, легионер почему-то смущенно откашлялся и, сбиваясь со второго на первое, не очень внятно передал Троцкому приглашение «на кулеш», можно и в компании приятелей, но обязательно с гитарой.
Юноша, мгновенно оценив все плюсы похода в гости, заверил названого земляка, что вскорости прибудет, и помчался разыскивать друзей.
На ферму, где квартировали русские легионеры, Троцкий, словно король или невеста на выданье, заявился в окружении целой свиты.
Ветераны уважительно поздоровались с Арсениным, недоверчиво поприветствовали Корено (бо как черняв и на турка смахивает), настороженно оглядели арсенал Туташхиа и долго трясли руку Льва.
Усадив почетного гостя на самое удобное место возле костра, незамедлительно вручили тому фляжку с водкой и тарелку с кашей.
— Ты, Левка, снедай пока, — гулко пробубнил давешний фельдфебель. — А Кирюха нам покудова историю одну доскажет. Тож про наших, про русских. Ежли ты эту байку знаешь, чай, не первый день по африкам этим мотаешься, так ежли где лжа какая-нито будет, ты Кирю-то поправь.
— Ну так вот, — бородатый брюнет с некогда симпатичным, а ныне перечеркнутым поперек сабельным шрамом лицом продолжил прерванный появлением гостей рассказ, — у того хуторка, что Гарбузом прозывался, нагличан, почитай, тыща собралась, а наших, дай бог, чтоб десяток набрался.
Однова русским вражья сила не помеха…
— Как-как ты сказал? Гарбузом то селенье называли? — поперхнулся кашей Троцкий. — Может, все же Гарбсдейл?
— Может, и так, — покладисто пожал плечами рассказчик. — Я в немецких прозваньях не шибко разбираюсь.
