Предвыборную кампанию точно сорвем. Не двинется он выше. Скорее всего, под следствие пойдет за свои нарушения, а там и его сыночка прижмем.
— А ты скоро вернешься? — Что-то мне тревожно после упоминания о Косте Хвостове. Хоть Лев и убедил меня в том, что Степан далеко не устроитель похищений, но в этом вопросе я никому не доверяю. Да и на свободе они оба — и Константин, и Степан.
— Скоро, Ась. Одно дело сейчас сделаю, и к тебе.
— Купишь мне лимонаду?
Чувствую, как он улыбается.
— Тебе какой? С лавандой, цитрусовый или манго-маракуйя?
— Манго-маракуйя.
Только льда пусть побольше положат, ладно?
— Хорошо. Через полчасика буду в номере. Соберем вещи и в ночь выдвинемся в нашу поездку. Целую, не скучай.
— И я тебя целую.
Отключаю мобильник. От «целую» приятно на душе, и я улыбаюсь. На экране всё ещё мелькают подробности нового дела: журналисты с упоением показывают принадлежащую Хвостову недвижимость. Стервятники любят рвать на куски свежее мясо. На экране появляется Хвостов. Лицо бледное, в глазах ужас.
Видимо, у него все было схвачено, а беда пришла, откуда не ждали. Не ожидал он, что кто-то подложит такую крысу.
Только, вот, если выяснится, кто подбросил папку в генпрокуратуру, мало нам не покажется. Хвостов человек не простой, со связями, и к тому же жутко мстительный. Ох, как бы мне хотелось, чтобы его упрятали за решетку!
Откладываю пульт в сторону и вздыхаю.
Лев появляется в номере через двадцать минут, когда мои вещи уже уложены в сумку. Он ставит на столик поднос с двумя большими стаканами лимонада со льдом: один лавандовый, другой манго-маракуйя.
— Заказ выполнен, — торжественно сообщает он, прижимает меня к себе, целует в губы и несколько мгновений задумчиво смотрит мне в глаза.
— Как же сильно я тебя люблю, — шепчет он мне в губы.
Я с нежностью касаюсь пальцами его колючей щеки.
— Я тоже тебя люблю. И то, что Степан твой брат, не может изменить моих чувств.
Лев смотрит на меня как-то странно. Проводит по моим волосам рукой.
— Ась, он не мой брат.
— Как — не твой?
— Вот так. Бабушка открыла мне семейные тайны. Так много всего… Мама, оказывается, вовсе не моя мама. Степан не мой брат. Он не родной сын моему отцу. Папа его усыновил, когда ему было пять лет.
— Так… у меня уже голова идет кругом.
Шумно выдыхаю, сажусь на диван и беру свой лимонад.
Замечаю в его руках папку.
— А это что? — не могу сдержать любопытства. — Ещё один компромат?
Ключников садится рядом со мной, качает головой.
