Но все мысли только о нём — о новом прокуроре, который такой далекий и в то же время родной. Он же мне стихи посвящал, а я их храню до сих пор. И нет ничего дороже тех строчек, хоть уже пожелтели страницы конспекта, в котором он тихонько выводил складные строчки шариковой ручкой на скучной паре.
Захожу в общежитие, здороваюсь с комендантом, поднимаюсь в свою комнату. Не выдержав своих мыслей, переодеваюсь в спортивную форму и спускаюсь на первый этаж, где снимает помещение фитнес-клуб. Здесь я часто провожу выходные.
Боксерские перчатки мне очень хорошо знакомы. В этот раз что есть сил боксирую грушу, молочу её руками и ногами, а перед глазами снова и снова тот самый подвал. Нас двое — я и ещё одна девушка. Мы обе связаны. Я не знаю её имени, да и теперь никогда не узнаю. Над нами слышны обрывки разговоров — похитители ссорятся. Когда находишься в плену, самое страшное — ожидание, особенно в полной темноте. Время останавливается. Внезапный скрип двери, её сдавленный вскрик, и хриплый шепот над моим ухом: «Ты — следующая».
Я запомнила тот голос, но не видела лица.
«Ты — следующая, ты — следующая, ты — следующая…» — летит эхо воспоминаний.
— Девушка!
Вздрагиваю, оборачиваюсь. Один из фитнес-тренеров озадаченно потирает подбородок.
— Пожалуйста, сбавьте ритм, а то у меня такое ощущение, что груша сейчас оборвется.
Пытаюсь выровнять дыхание, отшатываюсь от мишени.
— Да, простите… — неуверенно бормочу под веселые смешки качков, отжимающих вес. Сажусь на лавку и пью воду из бутылки.
Я едва выжила.
Долго пролежала в больнице, но зрение восстановить не получилось. А ещё эта пометка «ПТСР»… Похитителей не нашли. Дело подозрительно быстро закрыли, следователя уволили, чем обрекли меня на постоянный страх снова оказаться в лапах у человека, чей голос мне так запомнился.
Можно было бы уехать обратно в родной поселок городского типа, да там у меня никого не осталось — ни родных, ни друзей.
Я прошла переквалификацию, лишь бы остаться причастной к тому, что всегда так нравилось мне.
Ведь, пока я работаю в прокуратуре, я в относительной безопасности. Последние три года так и было: оставшийся на свободе похититель меня бы ни за что не узнал. Разве кому-то захочется похищать замухрышку, поселившуюся в архиве? И если бы новый прокурор не вырвал меня на свет, не выставил на всеобщее посмешище, все бы и дальше было в порядке. Жила себе мышка-замухрышка в отделе на цокольном этаже, никому была не интересна, а теперь моя маскировка сыграла против меня.
