— Вижу, утомил вас, — виновато произнес я.
— А, пустое. Бывало хуже.
Помолчав, он добавил:
— Бывало просто очень плохо… Вы не представляете, каково это — остаться без связи с большой землей. Видеть, как абверовское зверье, группа за группой, забрасывается на нашу территорию, и не в силах даже доложить об этом. Понятно, никаких записей, никаких отметок — это неминуемый провал. Остается только память. Память, в которой, как в обширном складском помещении, находится место для всего. Порой на очень дальних полочках.
Но я всегда умел доставать информацию и оттуда.
— Это какой же памятью надо обладать.
— Феноменальной. У меня с детства феноменальная память. Я могу достать из нее почти все. Но это стоит больших усилий.
— Сергей Сергеевич, посоветуйте, как их искать. Внешность — это ненадежно.
— А их искали уже. Через связи. Через оставшуюся родню. Даже нелюди тянутся к своим семьям.
— И результат?
— Нет никакого результата.
— Много у них родни?
— Есть. Наши коллеги негласно приглядывали, но сами знаете, какой объем работы у органов госбезопасности по тем же военным преступникам.
Не хватит никаких сил.
— Это мне знакомо.
— Как искать? Знаете, старший этой группы — Кутяпа. Судя по всему, это тот самый, что чуть не подорвал вас гранатой… Да знаю я о ваших похождениях, рассказали осведомленные люди… Так вот, в рабочем поселке в Тульской области у него были до войны жена и дочь. Насколько можно судить по его разговорам с сослуживцами, у него с благоверной прямо неземная страсть.
Командование это беспокоило. При заброске он вполне мог сорваться и двинуть к зазнобе — бывали такие случаи.
— Ну не двинул же.
— Это еще вопрос. Он прямо терял контроль над собой, когда говорил о ней. Там не только тяга какая-то безумная друг к другу, но и ненормальная ревность. Такое ощущение, что они оба психически больные.
— Отелло рассвирепело.
— Ха, сами придумали?
— На язык подвернулось.
— Так и рожаются афоризмы… Так вот, на моих глазах все было.
В свободное время курсанты всегда балагурили, что-то обсуждали. Коллектив специфический. Мужчины, оставшиеся без Родины и семьи, смерть ходит следом, да еще на положении рабов. Поэтому и было такое озлобление, постоянное желание кого-то задеть, сыграть на чужих чувствах, особенно касающихся покинутых домов и родных. Цинизм такой нарочитый. И чаще разговоры к одному сводились — кто из жен с кем гуляет, пока они за великую Германию кровь льют.
