Милиционер, уже в возрасте, в синей милицейской форме и с офицерской сумкой на боку, смотрел на нас скучающе и с некоторым недоумением. Он вообще не понимал, чего мы сюда притащились и зачем нам эта излишняя детализация, когда и так все ясно. Наезд был. Виноват водитель. Загвоздка лишь в том, чтобы его найти."
"А мы между тем окончательно убедились в правильности моего предположения. Картинка ясно свидетельствовала о том, что мы имеем дело с «абверовским наездом». Притом отлично исполненным. Не оставившим жертве никакой надежды на выживание.
— Погляди-ка, — произнес я, разглядывая стену с помощью лупы из прихваченного нами на всякий случай криминалистического чемоданчика. — Видишь?
На штукатурке стены остались вдавленные мелкие частички дерева и даже одна щепка.
— Скорее всего, от кузова, — заявил Добрынин. — От деревянного кузова. Значит, грузовик был. Не бьется тогда это с твоей версией о твоем чертовом фургоне. Там бы металл и краска были, которых в упор мы не видим.
— Сложно сказать, — рассудительно протянул я.
— Может, все же бьется. Пока машину не найдем — не узнаем…
Глава 17
— Вот почему не люблю работать с вами — пальцы сотрешь, пока все подписки о неразглашении подпишешь. — Оперативник МУРа подмахнул строгий документ, который сулил такие кары, что при нарушении лучше сразу самому застрелиться.
— Такие у нас наисекретнейшие секретики, — сказал я. — Иных не держим.
— Да, нет у вас простора и воли. Не то что у нас, в розыске. Хотя наша оперская воля и служит тому, чтобы лишать воли других.
— Мудро, — оценил я изречение, забирая у оперативника бумагу и пряча ее в папку. — Ну теперь слушай диспозицию…
С этого разговора, состоявшегося с глазу на глаз в кабинете начальника отдела МУРа по раскрытию особо тяжких преступлений против личности, началось наше сотрудничество с капитаном Китаевым.
Все же уголовный розыск богат на колоритных личностей. Китаев был артистом. Верткий, острый на язык, обильно перемежающий свою речь блатными словечками, даже татуировка на запястье была.
Да и вообще он больше походил на шустрого веселого уголовника, одинаково легко шарящего что по своим, что по чужим карманам. Звали его Степан Степанович, в народе же за глаза прозвали Дядей Степой. Есть такой знаменитый, знакомый каждому ребенку милиционер от поэта Сергея Михалкова. Особенно это веселило по причине того, что книжный дядя Степа был высоченного роста, а наш едва перешагнул отметку в метр шестьдесят.
Для нас он оказался очень ценной находкой.
