Вот только сейчас я выступал не в роли отважного спасителя, а скорее въедливого следователя, устанавливающего картину происшествия, причины и, что самое главное, возможные последствия.
— Ну что, больной. Помните меня? — с улыбкой осведомился я, присаживаясь на табуретку рядом с койкой.
Он посмотрел на меня внимательно и с внутренней болью. Встряхнув головой, с каким-то вызовом воскликнул:
— Нет!
— Нижние Шатры. Березняковский лес. Профессор. Казнь председателя сельсовета.
— Не помню. Ничего не помню. — Он зажмурил глаза, будто надеялся, что я исчезну.
А вот это было совсем плохо.
— Что вообще помните? — продолжал напирать я. — Свое место работы? Должность?
— Я… Лаборатория… Точно, лаборатория.
— Какая?
— Не помню.
— Имя свое хоть помните?
— Михайло Ленковский.
— Где родились?
— Львовщина?.. Да, кажется, так.
— И это все? — Возникшее у меня беспокойство теперь переходило в сильную досаду.
— Еще что-то урывками всплывает… Деревня у Львова. Голод… Брат… Разлуки. Разлуки…
В миру теперь Михайло Ленковский числился Михаилом Александровым.
Он относился к так называемой авангардной сотне Проекта — так именовали мы основных специалистов, на которых и держится все. Многие из них вместе со всеми правами и обязанностями получали и другие имена — для внешнего мира. Зачем вся эта путаница? Потому что иначе нельзя. Потому что это Проект.
— А формулу Эйнштейна эквивалентности массы и энергии тоже не помните? — поинтересовался я.
— Как это можно не помнить! — искренне возмутился Ленковский. — Скоро первоклашки ее будут знать.
Е равно эм цэ квадрат.
— Уже хорошо. Про нападение случаем не припомните?
— Нет! — вновь нервно воскликнул Ленковский.
Из коридора как привидение — весь в белом и бесшумно — возник вальяжный и степенный, щедро одаренный седой шикарной шевелюрой заведующий неврологическим отделением. Он укоризненно посмотрел на меня и сделал приглашающий жест — мол, пора и честь знать. Больному нужен покой.
— Выздоравливайте, Михаил Иванович, — пожелал я и покинул палату.
Завотделением пригласил меня в свой плотно заставленный стеллажами и шкафами кабинет.
Предложил по русской традиции чаю, но я отказался. Рано чаи гонять.
— Что скажете о состоянии больного? — поинтересовался я.
— Состояние удовлетворительное, — проинформировал завотделением бодро. — Травмы не внушают опасения. Сотрясение мозга ближе к легкому, тоже для жизни не опасно.
— Как думаете по характеру травм — что хотели нападавшие? — Я решил выудить у него все меня интересующее.
