Моя совершенно невероятная версия оказалась верной…
Глава 41
Когда наш борт заходил на посадку, в Москве начался проливной ливень с грозой. Молния, как мне показалось, рубанула по самолету, мигнуло тусклое освещение. Один двигатель закашлялся, но вскоре выровнялся и заработал с новой силой."
"Будет смешно, если после всего, что пережито и сделано, участники этой игры всем скопом навернутся в авиакатастрофе. Хотя чего жалеть? Основное сделано. Но пожить все же хочется. Люблю я это дело.
Артельщик, он же радист по кличке Слесарь, сидел на откидном алюминиевом стуле в неудобной позе, с наручниками на заведенных назад руках и с перевязанной головой.
Но сейчас все неудобства волновали его меньше всего. Вражеского агента била мелкая дрожь, и он жалобно всхлипывал:
— Боюсь летать… Боюсь навернуться в этой жестянке!
— Тебя что, в абвере прыгать с парашютом не заставляли? — посмотрел я на него.
— Вот после этого и боюсь!
— Чего боишься? Разбиться? Не худшая смерть, — я усмехнулся.
— Всякая смерть худшая!
Но все же сели успешно, в брызгах луж.
Подъехала машина из обслуживания аэродрома. Военный, явно из аэродромного начальства, отчаянно матерился, а летчик в ответ тоже отвечал — грубо и эмоционально. Похоже, мы действительно едва не погибли, притом по чьему-то головотяпству — или летчиков, или руководителей полетов, давших разрешение на перелет в таких условиях, или метеорологи лопухнулись. Теперь это уже неважно. Приземлились целыми — и ладно. Для меня куда важнее, что к трапу подкатили черный автозак и зеленая «Победа» полковника Белякова.
Радист, согбенный, понукаемый сопровождающим его оперативником, спустился на летное поле. За ним последовал второй пленный — Каткус-Акелайтис, он же агент абвера, а теперь уже и американской разведки по кличке Комар. Наша законная добыча, завоеванная в кровавом бою. Эту парочку ждала внутренняя тюрьма на Лубянке. И допросы, допросы, допросы — днем и ночью.
Освобожденного заложника мы доставили в госпиталь погранвойск — состояние у него в целом терпимое, но подлечиться следовало.
Задержанные не упрямились. Начали петь кенаром еще до вылета. Правда, это были трели простых исполнителей. Они выполняли добросовестно задания, которые им давали, а в суть их не лезли. Смысла мероприятий не знали. Но зато могли рассказать в подробностях, как проходили сами акции. И на сей момент это было самое важное.
Теперь многое зависит от того, как быстро противник узнает о провале и какие меры предпримет для его локализации.
