Сын доедает пиццу, выпивает чай и с восторгом сообщает Макару, что хочет поделиться с ним игрушкой. Сбегает к себе в комнату, чтобы принести ту на кухню, а я ловлю момент для разговора.
— Зачем ты сказал, что у Степана нет мамы? Это ведь не так. Жанна жива и здорова.
Я замолкаю. Самое важное сказано. Вопрос задан, жду ответа.
— Я подключил адвоката, который подготовит документы, чтобы лишить ее родительских прав. После случившегося это будет не сложно. Она перешла черту. Я неоднократно говорил ей, чтобы она не лезла к сыну, потому что из нее хреновая мать.
Она не послушала. Теперь мой ребенок в реанимации."
"Измайлов злится. Сжимает челюсти до хруста, плечи выпрямляет, но они напряжены и это видно невооруженным взглядом. Ему, конечно, сложно, а еще он чувствует вину наверняка за то, что поехал с нами и не взял сына. Я ее чувствую, хотя не обязана. Просто мне кажется… будь все иначе, с ни в чем не виновным ребенком ничего бы не произошло.
— Ты не подумай… — дополняет Макар. — Я никогда подобного не сделаю в отношении тебя.
Видимо, я слишком сильно задумалась, раз Измайлов решил, что я испугалась, будто однажды он сможет забрать у меня Тимофея. Одно время я действительно так думала, а потом поняла, что он никогда этого не сделает. И не потому что я слишком хорошая мать и на это нет оснований, просто…
Неловкую паузу, возникшую между нами, нарушает Тимофей с игрушкой. Теперь я понимаю, почему Макар сказал сыну, что у Степана нет матери. Потому что совсем скоро так и будет. Жанна не сможет видеться с сыном и участвовать в его воспитании.
О том, к чему это в итоге приведет нас с Измайловым думать не хочу. Я и так в последнее время дала слабину. Отдых, теперь сегодня. Пора прекращать близкие контакты и общение, я ведь ставила условия. Пора их выполнять.
Подумать гораздо легче, чем потребовать. Поэтому когда Макар собирается уходить, я просто молчу и не могу ничего сказать. Кроме того, ощущаю некоторое разочарование из-за того, что он уходит. Не должна ничего подобного испытывать, однако получается как всегда.
Мои эмоции и чувства бегут впереди паровоза.
Мы прощаемся скомкано.
Говорим друг другу до свидания и Измайлов выходит за дверь. Я иду укладывать Тимофея. Странно, но меня сын ни о чем не расспрашивает, хотя я готовилась к словесной атаке с его стороны.
Когда остаюсь в тишине, собираюсь поработать, но планам не суждено сбыться. Отвлекает звонок Стаса. Поначалу думаю не отвечать, но потом все же нажимаю на зеленую кнопку.
