Я все жду, когда последуют упреки, но их нет.
Тимофей просто молчит. Ни одного вопроса отцу не задает. Макар рассказывает сам. Не все, разумеется. А я его не поправляю. Потому что добавить мне нечего, все так, как он рассказывает.
— А у твоего второго сына есть мама?
Почему-то мне казалось, что вопрос о наличии второго ребенка будет самым неудобным, но Тимофей умеет удивить. Ответа он ждет с интересом. Как и я, хотя Макар уже неоднократно мне говорил, что их с Жанной ничего не связывает.
Измайлов после вопроса сжимает челюсти и смотрит на меня.
Будто ищет поддержки. Я же стою, лишенная всех эмоций. Что говорить, что делать… откуда я знаю? Мне первый разговор с сыном показался настоящей каторгой, когда пришлось рассказать о том, что у него теперь появится возможность видеться с отцом.
— Мамы нет.
Я хмурюсь. Ожидала совершенно другого ответа, все же Степа не сирота, Жанна все еще является его матерью, насколько мне известно и ее никто не собирается лишать родительских прав.
Впрочем, об этом я спрошу у Макара позже. Когда мы останемся наедине.
— А где он сейчас? — с интересом спрашивает Тимофей.
Пока Макар рассказывает о случившейся трагедии, я делаю себе и ему кофе. Нам просто необходимо взбодриться. Поставив дымящуюся чашку перед Измайловым, сажусь напротив. Вопросов сын задает все меньше. Я с каждой секундой всматриваюсь в его лицо и понимаю, что он не выглядит расстроенным. В принципе, он не понимает всей трагедии, хотя я почему-то думала, что Тимофей известие о брате воспримет в штыки.
Ошиблась.
Тимофей вполне спокойно себя ведет и даже с интересом расспрашивает о Степане. Макар ему отвечает, улыбается, когда вспоминает о сыне.
Я молча пью кофе. В разговор не влезаю, да мне и нечего сказать. Правда, Тимофей вынуждает меня поучаствовать:
— Мам, а ты знала, что у папы еще ребенок есть? Вы знакомы? Виделись?
На меня сыпется вопрос за вопросом, но хуже всего, что я совершенно не знаю, что отвечать, поэтому говорю правду.
— Знала. Виделись очень давно, но нас так и не познакомили.
— А когда? И почему ты мне не рассказала?
Я сглатываю вдруг возникший в горле ком и единственное, о чем думаю — почему все сложные вопросы достались именно мне.
— Я попросил маму не говорить, — приходит на помощь Макар. — Не хотел, чтобы ты знал раньше времени и расстраивался.
Я выдыхаю. И снова тянусь к кофе. Как-то Макару удается уговорить Тимофея оставить нас наедине.
