Она старается поддерживать разговор, но получается это слишком натянуто. Слишком наигранно.
Милана намеренно не встречается со мной взглядом, хотя сидит напротив меня.
Мать увлеченно рассказывает об интересах Миланы. О том, какая она примерная студентка. О ее победах на музыкальных конкурсах. Еще о какой-то хуйне, никак не относящейся к сути.
Мне нет до этого всего никакого дела, но я терпеливо выслушиваю весь этот шлак.
— Как интересно, — произношу вслух. — Вы знаете, а я ведь тоже в детстве занимался музыкой.
С удовольствием послушал бы, как играет Милана.
Бросаю на нее насмешливый взгляд. Она крепче сжимает губы и ее яростнее режет что-то у себя в тарелке.
Но, видимо, не выдерживает мой взгляд и отрывается от тарелки. Смотрит на меня своими невинными глазками, в которых я сейчас читаю только протест и спесь. Терпеть не могу этого в бабах.
Баба должна быть покорной и смотреть на своего мужчину только для того, чтобы восхищаться им.
В этой зрительной дуэли, длящейся секунды и очевидной только нам, я заставляю ее отвести взгляд в сторону.
При этом вижу, что ей некомфортно под моим пристальным взглядом. Она то поправляет волосы, то трогает пуговицы на своей блузке. Волнуется. Как будто чувствует то, о чем еще и не догадывается, но что обязательно произойдет и перевернет ее жизнь с ног на голову.
— Правда? — отвлекает меня мать Лейлы и обращается к Милане, — Миланочка, сыграй нам. Я ведь тоже давно не слушала тебя.
— Фортепиано расстроено, мам, — она натянуто улыбается матери.
— И потом я думаю, своей игрой не смогу удовлетворить изысканный вкус Дамира Зариповича, — с этими словами она опять поднимает на меня взгляд и один уголок ее губ приподнимается.
Стерва. На хуй мне твоя игра. Ты удовлетворишь меня в другом. Клянусь. Посмотрим, как ты будешь усмехаться, когда я вгоню свой член в твой рот.
Я смотрю на ее губы и живо представляю, как они скользят по мне, засасывают и причмокивают.
Сука, в штанах становится тесно. Хорошо хоть мы за столом и никто не видит, что происходит под ним.
— Ну, что ж, — пожимает плечами ее мать, — раз инструмент расстроен…
— Мне пора, — Милана внезапно встаёт из-за стола. — Я обещала встретиться сегодня с подружками. Приятно было познакомиться.
Она говорит это, глядя на стол.
— Уже? — спрашивает Костров.
— Да, пап, я обещала, — Милана целует отца и мать и уходит из комнаты.
— Мне тоже пора, — говорю и гляжу на часы.
— Как, Дамир, и ты уже уходишь? — теперь Костров удивляется уже в мою сторону.
