И сейчас я готов признаться ей. Готов признаться, но не готов потерять вновь. И я знаю, что это возможно. Но верю, что она сможет простить. Она сможет.
— Проходи, — говорю я, приглашая ее войти в мой дом. Дом, в котором ей выпало слишком много испытаний, но который должен стать ее родным домом. Должен. И станет. Даже если это случится против ее воли.
Милана робко заходит и не решается идти дальше. Я беру ее за руку и веду в гостиную. Сажаю на диван. Сам сажусь на пол у нее между ног и беру обе ее руки в свои руки.
— Милана, посмотри на меня, — прошу я, потому что сама она сидит, опустив голову.
Она поднимает взгляд. То, что я читаю в ее глазах, мне не нравится.
— Тебя что-то беспокоит? — спрашиваю как можно мягче.
Кивает. И опять опускает взгляд.
— Что?
Молчит.
— Милана, нам надо поговорить. Если мы хотим быть вместе. Мы же хотим?
Поднимаю ее голову за подбородок.
— Милана? Ты хочешь быть со мной?
— А ты? — спрашивает она.
Ну, что за вопросы?! Она иногда бывает такой несносной!
Целую ее руки.
— Ты помнишь, что я сказал тебе в больнице?
Не отвечает. Лишь смотрит, ища ответ во мне. Хорошо.
— Я люблю тебя, Милана. Ты хочешь, чтобы я повторял это каждый день?
Едва заметно улыбается.
— Так что тебя беспокоит? О чем ты думаешь? — продолжаю я, пока она опять не закрылась окончательно.
Она отвечает не сразу. Руками чувствую, как она трет пальцы друг о друга. Волнуется. Даю ей время решиться. Не тороплю.
— Ты же уже знаешь? — спрашивает, наконец.
— О чем? — я хочу, чтобы она сама все сказала, а не заставляла меня угадывать.
— О ребенке, — едва слышно произносит Милана. — Это наш ребенок. Твой.
Говорит так, как будто я давал ей повод думать, что я сомневаюсь в своем отцовстве. Я же знаю, что был единственным ее мужчиной. Нет. Не был, а есть и буду. И почему-то от этой мысли приятное тепло растекается в груди.
Я испытываю рядом с ней все новые и новые ощущения. Мне хочется прижать ее к себе и сделать то, чего я был лишен все эти дни. Но нет. Разговор только начат.
Единственное, в чем я уверен, — что точно не отпущу ее. Какой бы не была ее реакция.
— Знаю, — отвечаю я на ее вопрос. — Я узнал раньше тебя.
Смотрит удивленно. Ждет. И я жду.
— Почему ты молчишь? — наконец, не выдерживает она и закусывает губу.
И правда сомневается.
— А что говорить? — за шею наклоняю ее к себе и целую. — Обними меня.
Она послушно кладет руки мне на плечи.
— Я очень счастлив, Милана, — шепчу ей в губы. — Очень. Это наш ребенок. Мой. И твой.
