Они шли цепочкой, одна за другой, такие смешные и нелепые в этих толстых, бесформенных шубах. Но в их чуть сгорбленных спинах, в опущенных плечах и безвольно повисших руках чувствовалась обреченность."
"Женщины, которых не выбрал никто. Женщины, которые станут общественной собственностью. И она должна была стать одной из них, разделив одну участь на всех. Командор Хорган избавил ее от этого кошмара. Должна ли она быть ему благодарной?
Наверное, должна. Но, странное дело, Кира не испытывала даже намека на благодарность.
Наоборот, она готовилась к битве. Готовилась отстаивать свою независимость даже перед этим мужчиной, который уже в первую встречу дал ей понять, что она для него никто. Мусор. И от которого теперь зависела ее жизнь.
- Долго будешь стоять? - недовольно осведомился Рубан. - Или жалеешь, что тебе с ними не по пути? Так не стесняйся, скажи, я тебя быстро определю обратно в барак.
- Да? - ее побелевшие от мороза губы сложились в кривую усмешку. - А что командору своему скажешь?
- Да уж найду, что сказать.
Если ты решила, что он на тебя глаз положил, то могу успокоить: Хорган - дерранг, а у них особые отношения с бабами.
- И какие же?
- А это сама скоро узнаешь. - Он с внезапной злостью шлепнул ее прикладом пониже спины. - Шевели ногами, я не собираюсь здесь ночевать!
Прошипев в его сторону пару нецензурных проклятий, Кира нехотя подчинилась.
Четыре месяца тюрьмы не прошли для нее даром. Прежде тихая, хорошо воспитанная девушка из приличной семьи изменилась.
Превратилась в колючий комок, готовый встретить иголками любого, кто посмеет к нему прикоснуться. Она научилась огрызаться и стоять за себя. В тюрьме невозможно было иначе. Либо кусаешь ты, либо кусают тебя.
Иногда Киру посещали мысли: а как бы отнеслась мама к таким изменениям? Или Майя... Они одобрили бы то, во что она превратилась?
Ответ был очевидным, но она гнала его от себя. Запрещала себе думать об этом, потому что с такими мыслями приходили и муки совести.
А Кира не хотела чувствовать себя виноватой. Она с детства ненавидела, когда ее стыдили за какие-то проступки. И даже став взрослой, она продолжала искать оправдания собственным действиям, как бы нелепо они ни звучали. Она готова была закрыть глаза на что угодно и врать самой себе, лишь бы избавиться от чувства вины.
Но последнее время это чувство стало ее вечным спутником.
Дорожка к дому командора, как и единственная улица в поселке, была расчищена.
