На недовольное ворчание женщин Рубан ответил:
- Таковы правила. Радуйтесь, что хоть руки свободны.
У входа в аэрогриф его напарник выдавал всем одежду: длинные, до самых пят шубы и унты из такого же серого, грубого на ощупь меха. К ним прилагался кушак из темной, колючей шерсти.
Получив обновку, Кира послушно сменила стоптанные ботинки на унты и набросила шубу на плечи. Поискала на ощупь застежки, зарываясь пальцами в жесткий, странно пахнущий мех - и не нашла. Оглядевшись, поняла, что шубу надо запахивать, как халат, и перевязывать на талии кушаком.
Справившись с этой задачей, она, по примеру других, натянула на голову капюшон.
Шуба оказалась достаточно большой: худосочная Кира обмоталась ею в два раза, а руки девушки буквально утонули в рукавах. Рядом одобрительно фыркнула Муха:
- Теперь нам мороз не страшен. Слышала? Двадцать градусов! Да у нас уже лет сто не бывало таких морозов!
- Двести, - тихо поправила Кира.
- Что?
- Двести лет. На Земле уже двести лет температура не падает ниже нуля, даже на полюсах.
- Откуда ты знаешь?
- Этому учат в школе.
- А-а, - Темара по-новому, с долей уважения посмотрела на Киру, - так ты ученая, вот оно что...
Та пожала плечами, чувствуя, как жесткие шерстинки елозят по шее.
- Все дети учатся в школе.
- Все, да не все. Я вот, например, не училась. Ты, небось, еще и в Городе каком-нибудь жила, под куполом?
Кира молча кивнула.
Во взгляде Мухи вспыхнуло что-то новое, злое.
- А я родилась и выросла в шлакоходе. Знаешь, что это такое?
Кира знала.
Шлакоходами называли гигантские сухопутные танкеры на гусеничном ходу, в недрах которых селились те, кому не нашлось места в чистеньких и ухоженных Городах. Это были отбросы общества: бродяги, наркоманы, убийцы и прочий сброд. Выброшенные за пределы куполов, они вынуждены были искать укрытие от смертельного солнца. И в каждом таком шлакоходе со временем образовывался свой собственный мини-город.
- Извини, - она снова пожала плечами, хотя особого сожаления не почувствовала. Зато теперь стало ясно, почему Муха так странно разговаривает.
Ей просто негде было учиться правильной речи.
Темара несколько секунд пристально изучала ее лицо, будто ждала какого-то знака, потом процедила сквозь зубы:
- Ладно. Только ты это... нашим не говори. Порвут. Они городских не любят.
Губы Киры дрогнули в полуулыбке. Сейчас ее меньше всего заботило то, что ней подумают другие заключенные.
- Готовы? - ворвался в их разговор грубый голос конвойного. - Проходите.
