— Как про диплом услышали, вцепились мертвой хваткой, все забрали, всего лишили, даже одного на занятия не отпустили, под конвоем привели, спецразрешение на присутствие на территории факультета получили, дежурят там в коридоре и под окнами, чтобы я не сбежал. И ЭРЗ-датчик куда-то в броню вмонтировали, мне теперь отсюда только голым сматываться. Ты изверг, Леонхашарт!
— Я? — искренне изумляется Леонхашарт.
— Конечно, ты! Это из-за твоих сообщений все так переполошились и решили не упускать возможности добиться от меня получения диплома.
А ты еще издеваешься, сажаешь меня с этой… этим чудовищем!
— Ну что ты так о невесте, она…
— Чудовище! — безапелляционно заявляет Шаакаран.
— И чем же она заслужила такое страшное наименование, покоритель женщин? Неужели проблема в том, что она не пала к твоим ногам? Тогда тебе пора и от Насти шарахаться. — Леонхашарт мечтательно вздыхает.
— Да не в этом дело! — фыркает Шаакаран и, зябко поведя плечами, обхватывает себя руками.
— Ты не понимаешь.
— Так объясни. Потому что пока я не вижу веских причин отказываться от своего намерения держать вас поближе друг к другу.
— Не надо, — Шаакаран делает бровки домиком, но на Леонхашарта это, конечно, не действует.
— Причина должна быть веской, — разведя руками, он снова сцепляет пальцы. — Я слушаю.
Шаакаран поднимает взгляд к границе между доской-монитором и потолком с лепниной:
— Это трудно объяснить словами… Дело в ощущениях.
Когда она рядом, мне… страшно. Не по себе. Я умею осаживать тех, кто нагло себя ведет умею находить язык с разными женщинами, но… она на меня такую жуть наводит, что шерсть дыбом еще с тех пор, как она меня за хвост, нет, кроватью отходила. Но когда за хвост, оно совсем страшно стало. Думал, у меня сердце из груди выпрыгнет. Когда она рядом, у меня сердце натурально в горле колотится, в груди странные ощущения, как будто дышать нечем, поджилки трясутся, и мне просто… страшно даже к ней обращаться иначе, чем на «вы» и с почтением, хотя я пытаюсь с ней нормально общаться.
Страшно смотреть на нее, кажется, что я заикаться буду, хотя знаю, что не должен заикаться-то. И убежать хочется сильно-сильно. Ну жуть же!
— И правда жуть, — искренне соглашается Леонхашарт, глядя в широко распахнутые голубые глаза, оформленные стразами. — Как же тебя… пробрало.