Вздрагиваю. Подбираюсь вся. Взгляд от него отвести не могу. А он ко мне оборачивается. Его взгляд скользит по серьгам, потом переходит на губы. Невольно прикусываю их.
Воронов сглатывает, тянется поправить галстук. Взгляд его перетекает ниже, на новый тонкий летний джемпер, под которым наверняка угадываются очертания дорогого нижнего белья. Мои соски восстают как по команде, а босс с трудом переводит взгляд на мой безымянный пальчик, где посверкивает ободок его кольца.
Губы Михаила трогает одобрительная усмешка.
Нравится ему то, что я надела все новое. Аж светится весь. Я тоже невольно улыбаюсь ему. Наши переглядки меня заводят. Будто между нами появляется нечто, о чем мы знаем только оба, только вдвоем. Женский коллектив даже не замечает химии, что творится между нами, но она явно есть.
— Овечкина! — хриплым голосом произносит босс. — Иди сама к Пузыреву, он передаст тебе документы для Сочи. Потом занесешь мне.
— Хорошо.
Странно. Никогда такого не было. Обычно Пузырев летал со всеми отчетами на директорский этаж, а после корпоратива босс зачастил к нам.
А теперь вот новую моду взял, чтобы я ему отчеты таскала.
Через четверть часа уже я топчусь на пороге его кабинета.
Танюшка испуганной птицей мечется по приемной с нашими паспортами — заказывает билеты на самолет и бронирует номера в отелях. Она выглядит такой взволнованной и несчастной что даже мне — нолю без палочки в этой компании становится ее жаль. Я бы не смогла работать в постоянном стрессе. Михаил Захарович ненавидит ее лютой ненавистью, но мне непонятно, за что.
— Овечкина, войди, не топчись на пороге! — рявкает гендир.
Вхожу. Он тут же поднимается с кресла. Делает шаги мне на встречу. Протягиваю ему распечатки документов. Забирает, дотрагиваясь до ладони. Место нашего соприкосновения покалывает. Одергиваю руку, но Михаил ловит, подносит к лицу.
— Тебе очень идет.
Краснею. Как школьница краснею.
— Я рад, что ты меня слушаешь.
У меня в горле все пересыхает. Стою, мечтая провалиться сквозь землю.
— Ты очень красивая, Кристина.
— Михаил дотрагивается до моих волос, заправляя прядку за ухо.
— Да ну что вы. — отмираю я. — Я — самая обыкновенная.
— Замолчи! — с нажимом произносит гендир. — Я сказал, что красивая, значит — красивая!
Еле сглатываю. Сердце мое бьется так, что скоро выскочит. Он позвал меня сюда, чтобы комплиментов отвесить?
— Иди, Овечкина. — приказывает, но руку мою не отпускает. — Готовься к командировке.
Руку сжимает. Разминает. Поглаживает.
