Она ведь в курсе, какие мытарства ожидают ее душу, какая вечная мука, пустота и холод?
– Я ни в чем не провинилась, – шептала Мария.
Марии было холодно, ныли расцарапанные ноги, хотелось пить. Она находилась в тесной подземной темнице уже вторые сутки, за это время ей ни разу не предложили воды и пищи и даже толком не дали поспать. Как только она обессиленно погружалась в морок поверхностного нервного сна, к ней подходил стражник и грубо пинал ее мыском сапога под ребра.
– Вероотступница, смрадная псина! Я всё равно заставлю тебя признаться в грехе колдовства! Во имя Господа ты признаешься во всем, вонючая наложница дьявола.
– Господь наставлял о сострадании… Почему вы так со мною? Я ничего не сделала.
Инквизитор цитировал ей философа Жана Бодена:
– «Дьяволы обладают глубочайшими знаниями обо всём. Ни один богослов не может истолковать Священное Писание лучше них, ни один адвокат так хорошо не знает законов и установлений, ни один врач или философ лучше них не разбирается в строении человеческого тела или в силе камней и металлов, птиц и рыб, деревьев и трав, земли и небес!»"
"Мария быстро потеряла счет дням.
В подземной темнице, где ее содержали, не было окон, и она не имела возможности следить за движением солнечного диска. Ее как будто поместили в зловещую сказочную страну, в которой не существует времени. Поначалу допросы были осторожными и почти вежливыми, затем инквизитор привел в темницу молчаливого мрачного мужчину, уродливое лицо которого пересекал рваный, местами побелевший от времени шрам.
На полу был разложен старый кожаный фартук – такой был и у мужа Марии, мясника. Она почувствовала знакомый запах запекшейся крови. В свете свечи тускло блеснули металлические щипцы, какие-то искореженные гвозди, небольшой молоток с зазубринами. Мария поняла, что он сейчас будет с ней делать, и лишилась чувств.
До самого последнего момента, даже когда ее, обессиленную, изуродованную, постаревшую, с обритой головой, волокли к рыночной площади, Мария надеялась на оправдание.
Она была уверена в том, что ничего плохого не сделала. Про Небесную Даму она рассказывать не стала – то ли хранила свой единственный секрет, то ли понимала, что такое признание окончательно лишит ее и без того призрачного шанса спастись. Но увидев в жаждущей крови толпе знакомое лицо своего мужа, который вместе со всеми негодовал, кричал, ждал расправы, она обмякла и сдалась. Поняла, что на небе уже включился для нее обратный отсчет.
