Тот сидит на своем рабочем месте, шуршит бумажками, ссорится с коллегами, ходит на какие-то совещания, подписывает какие-то документы с верой, что они действительно важны. А Смертушка стоит чуть поодаль, не вмешивается и качает снисходительно головой, мол, был бы ты, братец, изящнее устроен, послал бы в известное место все эти бумажки и совещания, отправился бы к старому пруду в подмосковном дачном поселке да посидел бы хоть пару часиков на берегу. В детстве тот пруд казался тебе морем, и ты верил, что на его илистом дне лежит не дырявый резиновый сапог дачного сторожа Петровича, а пиратский клад, и ты строил замечательный плот из прогнивших досок и отважно вступал в схватку со стихией, а упитанные жабы воспевали твои подвиги.
И ты ухитрялся просочиться между Сциллой – бабушкой, вооруженной пучком свежей крапивы и угрожающей отхлестать за то, что опять испачкал штаны, и Харибдой – милой русоволосой соседской девочкой, которой ты запланировал подарить тот самый пиратский клад, когда его обнаружишь.
Только ни в коем случае нельзя, чтобы она увидела, как смешно ты балансируешь посреди грязного пруда на самодельном плоту. Ты потом часто вспоминал и пруд, и девочку – и всегда при этом у тебя появлялась улыбка. Пруд высох, стал мелким и маленьким, дачный сторож Петрович насмерть замерз, уснув пьяным в сугробе, бабушка до последних лет держалась молодцом, а потом некая мрачная генетическая программа бросила ее на растерзание каким-то опухолям, которые в считаные дни сожрали и ее тело, и ее рассудок.
Нежная русоволосая девочка набрала тридцать лишних килограммов, и из ее спокойных серых глаз ушла пленительная грусть, уступив место тому коктейлю эмоций, который обычно называют «бабьей тоской». И волосы волшебные она коротко подстригла и выкрасила в желто-белый цвет. Однажды ты встретил ее на улице и не узнал, она сама подошла поздороваться, и ты потом даже пива домой купил и весь вечер им утешался, и даже радовался, что не нашел тогда клад и не подарил ей.
А то теперь было бы жутко обидно, что твоим детским сокровищем владеет эта бабища с лицом, похожим на изрытую кратерами лунную поверхность. В ту последнюю свою земную минуту, когда я, Смерть, вручу тебе билет без возврата и ты с удивлением и страхом прочитаешь направление, ты пожалеешь, что не съездил в тот дачный поселок. Зря ты сидишь голодный и сутулый, важничаешь, и экран твоего компьютера мерцает холодно, как владыка времени Сатурн.
