– И куда ты собираешься отправиться? В другие миры?
Доктору было под семьдесят, подобные разговоры не вызывали у него никаких эмоций, были привычным игровым полем, на котором рваный бред чужих фантазий вмешивался в законы мироздания; он отлично умел ориентироваться в логике любых извращенных ментальных схем.
– Не существует никакого «другого мира». – В интонациях четырнадцатилетней Насти была усталая снисходительность, словно она всю жизнь проработала завучем в коррекционном интернате. – Мир един. Просто вы видите его часть.
А я несколько частей.
– А есть и те, кто видит мир целиком? – Доктор сделал пометку в своем истрепанном блокноте.
– Только тот, кто написал эту программу, – серьезно ответила Настенька. – Создатель.
– Понятно… Любопытно. И тебе было не жаль маму? Посмотри, как она расстроена. Ты осознаешь, что с твоим исчезновением ее жизнь потеряла бы смысл?
– А я бы не исчезла, – улыбнулась Настенька. – Нашла способ доказать ей, что продолжаю существовать. Я много об этом думала.
Есть такие случаи. Те, кому надо, смогли достучаться до своих и передать весточку…
Лариса сидела на краешке кровати сестры и украдкой наблюдала, как подступающий сон разглаживает Настино лицо, делает его почти красивым. Раздражение постепенно уступало место привычной щемящей жалости. У нее болезнь Насти украла всего лишь восхитительный вечер и несостоявшийся любовный сюжет с мужчиной, который, возможно, вообще был не из тех, кто немедленно материализует незримый контекст.
У мамы же были украдены молодость, счастье, вся жизнь. Всё постепенно ушло от нее с появлением младшей дочери. Всё отобрали. А вечер… Мало ли у Ларисы было таких вот томных вечеров. Да и сейчас она в любой момент может вернуться. Фармакологический туман до утра окутал сознание сестры, ей не выкарабкаться из навязанного зыбучего болотистого сна.
Подождав, пока Настино дыхание стало ровным, Лариса наскоро поправила макияж и на цыпочках, босиком, прижимая к груди босоножки, прокралась к выходу.
Постаревшая Золушка, опаздывающая на бал.
Ночная жизнь на острове была скудной, и представляли ее те немногочисленные туристы, которым привязанность к привычным иллюзиям мешала отвлечься от образа «городского вампира» ради единения с природой.
Еще три четверти часа назад ресторан был переполнен, к Ларисиному же возвращению на веранде осталось лишь несколько подвыпивших гуляк. Рыжего мужчины, который привлек ее внимание, среди них не было.
