Словно я была рождена для того, чтобы проживать одну и ту же историю тысячи раз. И вот теперь я здесь.
– Знаешь, а ведь я хотел здесь оказаться. То есть, если бы я знал, что тут происходит, я бы никогда… Но была череда каких-то неслучайных случайностей. Мне в руки попала странная книга. У меня и времени-то читать никогда не было, но тут увлекся. В книге была карта. И вот… – Он развел руками.
– Что же мы будем делать? Пойдем дальше и попробуем найти какой-нибудь пляж? Спрячемся и будем ждать корабль?
– Я думаю, нам стоит провести ночь здесь.
Глупо идти по лесу в темноте.
Они немного помолчали. Лариса была мастерицей легких светских бесед, это была ее священная сиддха. Она всегда гордилась тем, что может и мертвого разговорить. Особенно мужчину. Она могла «считать» с любого мужчины настроение и мгновенно подстроиться – сказать именно то, что он желает в данный момент услышать. Наверное, это и позволило ей столько лет держаться на плаву. Москва – жестокий город. Особенно он беспощаден к стареющим красавицам вроде нее.
Но талант произнести нужные слова в нужный момент ценится намного дороже юности и свежести.
Но сейчас все слова исчезли, испарились из ее головы.
– В Книге Апокалипсиса говорится, что настанет день – и все мертвые поднимутся из земли. Я долго об этом думал. Что это могло бы означать? – вдруг ни с того ни с сего спросил Роман.
– Человек человеку – волк, – неловко пошутила она.
– Нет, ну, правда! Как мертвые могут подняться?
– Нельзя же так серьезно всё воспринимать.
Это просто сказка.
– Не бывает просто сказок, в том-то и дело. Каждая сказка что-то значит. Это шифр! Как карта, на которой указано, где зарыт клад. Об этом еще Фрейд писал, начитавшийся Платона.
– Про Фрейда я знаю только…
– Да на тебя стоит мельком взглянуть, и сразу понятно, что именно ты знаешь про Фрейда, – перебил ее Роман. – Я таких, как ты, в Москве много встречал.
– Таких – это каких же? – Лариса, кажется, впервые ему улыбнулась. Как и все эгоистки, она воспринимала чужое внимание как целительный бальзам.
– Таких, – упрямо повторил он. – Так вот, это может означать то, что однажды утром все люди проснутся и вспомнят про себя всё-всё. Как они рождались сотни раз, как кого-то любили, как убивали и умирали. И наступит вавилонское столпотворение, это и будет апокалипсис.
– Глубокомысленно, – хмыкнула Лариса. – Но знаешь, мне кажется, мы этого не увидим.
* * *Настя сидела на циновке, сплетенной из высушенных пальмовых листьев.
