Мое материнское любопытство задавило все разумные доводы, что я должна прикрыть дверь и пойти по своим делам.
Шаги.
— Все в порядке, дед, — говорит Аркаша, и отодвигает оконную панель. Одергивает тюль. — Нет, отвлекся.
Выходит ко мне. Между нами — пара шагов.
Чувствую себя глупо, но я вскидываю подбородок. Я — мать. И я — хозяйка в этом доме. Имею право подслушивать сыновьи разговоры, учитывая, сколько вокруг меня лжи.
— Да, я приеду, — говорит Аркаша в смартфон, тяжело вздыхая на меня. — Через час буду, —
мрачная пауза.
— Да, я даже не против повозиться с тобой в твоем саду, дед. Ты меня не напугал.
Сбрасывает звонок.
Обалдеть, как он сейчас похож на своего отца. Вот прям его копия. Я будто смотрю на Богдана, когда ему было семнадцать лет.
Глотку схватывает спазм слез.
— Что, мам? — Аркаша прячет телефон в карман.
Я ждала возмущений, что я поступаю неправильно и некрасиво, но мой сын не торопится психовать на любопытную мать.
Только его глаза темнеют.
— Я думала, что ты спишь...
— Нет, не сплю.
Между нами натягивается напряженное молчание, которое я все же прерываю:
— Ты к дедушке?
— Ты же слышала. Да, — кивает. — К деду поеду.
И в манере речи прослеживается Богдан, который в неудобных ситуациях закрывается, агрессирует и ничего не поясняет.
— Зачем?
Аркаша опять вздыхает, прячет руки в карманах джинсов и перекатывает с пяток на носки, но так и не отвечает мне. Хмурится:
— Захотелось покопаться с дедом в земле.
Секундная оторопь, и я тихо, но строго заявляю:
— Не дерзи.
И сама удивляюсь своему тону.
В глазах Аркаши проскальзывает недоумение, а затем он тушуется под моим сердитым взглядом.
Могу, конечно, и с сыном быть мямлей и пузатой лохушкой, но что-то мне поднадоела эта роль.
— Оставлю вас с папой наедине, — Аркаша отходит к шкафу и прячет свою неловкость за размашистыми шагами. — Я вам мешаю. Вам надо посраться, а вы...
— косится на меня, — одна рыдает в библиотеке, а второй сидит в кабинете. Фигня какая-то. И
мне сейчас стремно. Вот.
— А у дедушки не будет стремно?
— Нет.
Недобро щурюсь. Есть два варианта. Расплакаться от несправедливости или принять то, что моему сыну сейчас действительно стремно.
— Я не знаю, что у вас происходит! — Аркаша внезапно повышает голос. — Но вам надо разобраться между собой! Ты и папа! Без меня и без Светы. Один на один!
Короче... — он выдыхает и приглаживает волосы, глядя на меня, — я в любом случае поеду к деду.
— Езжай, — пожимаю плечами. — Я же не могу тебя запереть в комнате.
