Лично он мне ничего не высказывал, но я чувствовала его разочарование, злость и недовольство сыном, которому удалось отстоять свое право быть со мной.
Молодым и глупым.
— Тебе пора, Люба, — Богдан немного прищуривается. — Света будет тебя ждать, и она точно обидится, если ты решишь не прийти. Она стала более эмоциональной, ты не заметила? Это у нее от тебя, — взгляда не отводит, — тебя тоже на ранних сроках накрывало.
— Я хочу, чтобы ты ушел... Проваливай...
У меня отключается мозг под волной жалости к себе.
Всхлипываю:
— Уходи... Оставь меня.
В его кармане коротко вибрирует телефон, оповещая о сообщении.
Богдан выхватывает телефон, мельком смотрит на экран и встает:
— Люба, ты умная женщина и должна все сама понимать, — прячет телефон обратно в карман. —
Ты сейчас нужна нашей дочери, у которой впереди важное и красивое событие в жизни.
Имею ли я право испортить ее радость, ее предвкушение счастливой семейной жизни своими слезами и криками, что ее отец, который должен будет станцевать с ней белый танец, обманщик и негодяй?"
"— Люб, — подходит ко мне и касается моего лица пальцами, — ты моя жена и, как ты сама любила говорить, жена — это не только любимая девочка, которой приятно покупать белую норковую шубку, но и партнер, который правильно оценивает риски.
Я задерживаю дыхание.
Говорила, да, но это не относилось к его связи на стороне и внебрачной дочери.
— И что еще? — задумывается ненадолго и говорит. — Что все имеет свою цену.
Это и тебя сейчас тоже касается, и я надеюсь, что ты все же поедешь на встречу с флористом и вы со Светой наконец выберите эти чертовы цветы.
Глава 11. Я тебя очень прошу, Люба
— Как ты ловко уходишь сейчас от разговора, — семеню за Богданом. — И что?
Едешь к дочурке и любимке на стороне?
Богдан разворачивается ко мне, и я пугаюсь его лица. Бледное, резкое, будто его голову грубо вытесали из мрамора, глаза горят, а на лбу венка пульсирует.
Отчитываюсь в страхе, что он может меня сейчас ударить, настолько от него на меня рвануло агрессией.
— У нас сейчас с тобой разговора не выйдет, — отрезает каждый слог, — ты это, что, не понимаешь? — повышает голос, — не видишь?
Вижу.
Вижу то, чего раньше не видела в Богдане. Злобный оскал белых ровных зубов, испарину на лбу.
— Я тебя очень прошу, Люба, сейчас пойти наверх, надеть какое-нибудь новое красивое платье, привести в порядок и поехать к нашей дочери, — выдыхает через нос, и его крылья носа с угрозой вздрагивают. Голос становится тише.
