Я даже пячусь, но Богдан распахивает широко двери, и я его пугаюсь впервые за весь наш брак.
У него все лицо заострилось.
Скулы и подбородок выступили вперед, а глаза недобро сощурены.
— Кристина? — шепотом спрашиваю я.
Богдан молчит и продолжает на меня щуриться.
Я знаю одну Кристину из его прошлого. Это школьная подруга его младшей сестры Иришки, которая младше нас на пять лет.
Я помню эту громкую девочку Кристину, которая никогда со мной не здоровалась, когда я бывала в гостях у Богдана, сердито смотрела на меня и тайком кривила губы.
— Это та Кристина?
Я знаю, что после окончания школы дружба девочек затухла. Не знаю подробностей, но ведь такое часто бывает, что школьные подруги после выпускного, идут разными дорогами.
Стою сейчас перед Богданом и, наконец, до меня доходит, почему шумная Кристина относилась ко мне с тихой агрессией.
Она, похоже, была влюблена в старшего брата подруги. Он же красавчиком был."
"Диковатый такой с хищной улыбкой и смехом, от которого мурашки бежали по коже.
Многие на него пускали слюни, а он на мне женился.
По залету.
Женился бы он так рано, если бы я тогда не забеременела с одной лишь нашей близости на его кровати летним жарким вечером.
Я до сих пор помню, как ветер из открытого окна целовал прохладой мою шею в мелкой испарине.
И как мы держались за руки после неловких и неумелых толчков и прислушивались к себе, выискивая в наших юных душах ответ на вопрос “Теперь мы взрослые?”.
— Это та Кристина? — повторяю я вопрос. — Подруга твоей сестры?
Глава 8.
Подумай о нашем сыне
Богдан проходит к обеденному столу, за которым было много теплых и дружных завтраков, обедов и ужинов.
Мы смеялись за ним, разговаривали, шутили и строили множество планов.
Мы были идеальной семьей.
Той самой, на которую смотришь и мечтательно вздыхаешь. И все это было ложью.
Я не понимаю.
Не понимаю, как Богдан мог совместить свою ложь с тем, что у нас было. Я бы не задалась этим вопросом, если бы он в нашем браке вел себя сволочью и уродом.
Нет же.
Очень внимательный муж.
Заботливый отец.
Прекрасный и чуткий любовник.
Поднимается тошнота.
Богдан садится за стол на свое место главы семьи. Откидывается на спинку, постукивает пальцами по столешнице и вздыхает:
— Да, это та Кристина.
И замолкает, будто наш разговор окончен, и ему больше нечего сказать, и я тоже молчу.
У меня столько вопросов, но вместе с этим я не вижу в них смысла. Для чего мне пытать сейчас
Богдана?
Чтобы понять?
Не хочу я его понимать.
