От ожидания знакомой вспышки гнева, которая в прошлый раз неожиданно захлестнула меня, стоило увидеть ее с Кевином Лоуренсом сначала в коридоре, а потом и в классе.
Тихоня Трескунок любезничала с ним, словно у нее отшибло память или зудело в одном месте. Мило улыбалась парню, поправляя свои чертовы волосы, так наивно прикрывая ресницами мягкий взгляд, как будто на самом деле не догадывалась, что именно ему от нее нужно.
Вот только я на такое не купился!
Я видел, как он на нее смотрел, и знал, что она все понимает.
Этот книжный червяк Лоуренс едва не исходил слюной и чуть ее не облапал, а она стерпела. Тогда, в кабинете права, я был готов на все — даже вылететь к черту из школы! — лишь бы затушить вспыхнувшую во мне боль. Меня просто на части кромсало от того, что она позволяла себя трогать. После Алекса! Что могла позволить Лоуренсу большее, останься они наедине!
Она сидела передо мной. Ее волнистые волосы — шелковые и мягкие, лежали на плече… Я ненавидел их.
Но еще больше я возненавидел свое тело и себя — после того, как сам прикоснулся к ним и оказался не готов к тому, что почувствую. Что запомню, как часто бился пульс под моим пальцем на ее нежной и теплой шее. Наверняка пахнущей чем-то приятным, что никогда не сможет оценить червяк Лоуренс.
И о чем не должен думать я.
Так какого же черта думаю?!
Уверен, что после случившегося в кабинете истории она меня терпеть не может — что ж, тем лучше. Ненависть легче питать взаимностью.
Однако я удивился, что ни Холт, ни эта стерва Эдвардс не дали моему поступку огласку — вот это было неожиданно. Так же, как наш немой разговор в свете окон тем же вечером, и ее решительная точка в нем.
Она приближается по коридору и стройные колени притягивают взгляд. Я жду, что девчонка, заметив меня, спрячет глаза и сбежит. Или свернет в кабинет. Да что угодно! Но она только плотнее прижимает к себе стопку папок и спокойно продолжает путь.
— Привет, Лена! — неожиданно для меня здоровается с ней Лукас, и она едва уловимо, но определенно приветливо ему улыбается.
— Привет, Палмер!
— Как дела, Трескунок?
— Лучше всех!
— Постой, дай поправлю папку. Ты ее сейчас обронишь! Вот так…
— Спасибо, Лукас.
Что?! Если бы у меня сейчас не был плотно сжат рот, я бы уронил челюсть на грудь. Какого черта?!
Лукас, конечно, любитель трепаться с девчонками, но ему удается меня удивить.
