Он запускает пальцы в мои мокрые волосы, перебирает их… и вдруг широко улыбается — мне очень хочется думать, что это не насмешка. Говорит с акцентом, но искренне желая приободрить:
— Не надо, милая, не расстраивайся! Так даже лучше! У тебя красивая шея, но главная красота — в твоих глазах! Я тебя так подстригу, что все твои недруги захлебнутся от зависти! Вот увидишь!
— Спасибо.
— Хочешь стильную укладку?
— Нет, не хочу.
— И правильно! Тебе она не нужна!
Молодой турок стрижёт, сушит мне волосы, и концы у основания шеи подвиваются в легкие завитки.
Мне кажется я сама на себя не похожа — девушка в отражении зеркала выглядит старше и загадочнее, но какая разница. Я легко убираю прядь за ухо, но еще одна падает на щеку и касается подбородка.
Когда я возвращаюсь домой и меня видит мама, мне стоит большого труда не разреветься и не уткнуться ей в плечо. Если бы она узнала, что моя новая стрижка — дело рук сына Райтов, нашим семьям не удалось бы избежать ссоры, а я этого не хочу. Хватит и стычки Картера с Николасом, после которой отношения парней испортились, и теперь их не увидеть вместе.
За плечом мамы стоит отчим и удивленно смотрит на меня. На его хмуром лице редко проступают эмоции, но сейчас он рассматривает меня так, словно видит впервые. Я искренне надеюсь, что моя улыбка не похожа на гримасу отчаяния. Марк не из тех людей, кто прощает другим слабость.
— Лена?.. Девочка моя, ты что с собой сделала?! — мама есть мама, и она стремительно подходит ко мне и поворачивает перед собой.
— Так вот вы куда ходили с девчонками? — догадывается. — Решили, что выросли для экспериментов? Но зачем?
— Мне надоели длинные. Я давно хотела их обстричь, чтобы не мешали. Думаешь, мне плохо?
Последний вопрос я задаю с сомнением и надеждой, которую запросто способен расслышать близкий человек. Я спрашиваю маму: «Скажи, ведь все не так ужасно в моей жизни?», и она это чувствует. Обнимает за плечи и смотрит в глаза:
— Господи, Лена, поверь: волосы — такая ерунда! Лучше ответь, у тебя все хорошо, Трескунок? Потому что, если нет…
Я тоже умею «слышать» ее тревоги и страхи.
И, к сожалению, понимаю: потому что, если нет, то мама расстроится и ей станет не до Марка, чего отчим никому не простит. Тем более мне. Именно поэтому он напрягается за ее спиной, хмуро глядя на меня.
— Конечно, мама. У меня все хорошо!
— Тогда дай мне еще немного времени, дочка, и спускайся к ужину.
Глава 22"
"Я поднимаюсь в свою комнату и закрываю дверь, оставшись одна.
