Отец подходит ближе — я слышу от него крепкий запах виски, но его горе не берёт алкоголь, и заглядывает в глаза:
— Вчера ночью… Ты видишь его, да, Картер? Моего мальчика? — Положив крепкие пальцы на плечо, сжимает их, встряхивая меня. — Видишь, да?! Перестань с ним разговаривать, слышишь! Это сводит меня с ума! Почему… Почему ты его видишь? Отвечай!
Я смотрю на отца, не чувствуя ничего. Даже тока крови в собственном теле. Чувствуя себя лишь ледяным чудовищем.
— Потому что я не готов его отпустить, неужели не ясно! Он мне нужен!
— Так нельзя, Картер.
— Что?! И это мне рассказываешь ты? Плевать! — я отбираю у отца бутылку и стряхиваю с плеча его руку. — Пойди, пожалуйся преподобному Батлеру! Пусть помолится за наши души!
— Какой он, скажи?
И пусть я почти перешел на крик, следующее признание дается шепотом:
— Все такой же. Даже щетины нет на щеках.
Нам обоим нужна пауза, а отцу еще и виски. Он уверенно возвращает себе бутылку, делает глоток и уходит к кровати. Заваливается на нее, захватив со стола стопку фотографий.
— Где Виктория? — спрашиваю я. — Почему ты один? Я просил ее быть с тобой.
— Она уехала на школьный бал в машине с Лоуренсом. Думаю, твоей сестре бы не понравилось, если бы я предложил составить ей компанию.
— С Кевином? — хмурюсь. — Но что он здесь забыл?
Отец лишь пожимает плечами, поднимая к лицу снимок своего младшего близнеца.
— Он забыл не Вики, а Лену Холт. Я видел их в окно, она стояла у его машины красивая и счастливая, словно Алекса никогда не было. Словно моего сына никогда не существовало, понимаешь, Картер?!
Гребаный день.
Сначала неизвестные кредиторы матери и бумаги в почтовом ящике, а затем юристы отца. Все вроде бы удастся решить без суда, но Джеральд Райт должен взять себя в руки и сам явиться в контору, если не хочет, чтобы делу придали огласку до окончательного вердикта судмедэкспертизы, и нашу фамилию еще больше не истрепали в городе местные газеты.
Я так и не смог рассказать отцу о неприятном сюрпризе матери. Помешали фотографии… и Холт. При словах о ней в груди все сдавило, будто я вновь оказался под водой, или стоял в ее комнате, глядя в зелено-карие глаза и на губы, от которых с трудом оторвался.
Чертова девчонка! Пусть уезжает, катится ко всем чертям и там заводит себе парней! Прожигает кому-то сердце лживыми слезами! Я был так близок, чтобы ей поверить, что отрезвление напомнило смерть. Удар под дых, да такой силы, что оказалось больно даже вдохнуть воздух.
«Пожалуйста, Картер, не становись таким.
