Наивная девчонка Холт, глупая и бестолковая — вот кем я была для него раньше, и такой осталась сейчас.
Так неужели ненависть и обида? Но почему? Разве я не имею права жить дальше так, как хочу?
И почему я сама, столько раз обещая себе забыть Райта, продолжаю думать о нем и нашем с ним поцелуе? О его словах и дыхании, смешанном с моим. Может, потому что понимаю — в тот вечер мне не просто хотелось унять его боль, но совершенно точно чего-то еще? В чем я не была готова себе признаться, но что вдребезги разбилось о его грубость.
Красивый, мрачный и злой Картер Райт, я обязательно уеду отсюда, только дай мне время. Потому что тоже не смогу жить рядом с тобой и видеть тебя счастливым с другой. Зная, каким ты можешь быть для нее.
В ночь перед балом мне снится слившееся с океаном грозовое небо — низкое и мглистое, со вспышками молний и сердитым рокотом пенных волн. И шторм, каскадом воды обрушивающийся на скалы, такой силы, что от него не спастись.
Я кричу, ноги вязнут в песке, но мне не убежать и не найти помощи.
От этой стихии нет спасения, и мой голос тонет, слившись с криками чаек, камнями срывающихся со скал в бездну.
Я просыпаюсь в поту, одна в темноте своей комнаты. И, вынырнув в тишину, хватив воздух открытым ртом, падаю на подушку и съеживаюсь в комок.
С тех пор как Марк нашел нас с мамой в мотеле и забрал ее в свою спальню прошло много лет, но я так и не научилась любить одиночество.
— Прости, Трескунок. Мне так жаль.
— Не надо, мама. Все будет хорошо!
— Мы уедем всего лишь на одну ночь и к обеду обязательно вернемся! Обещаю, что завтрашний день мы проведем вместе, и ты поможешь мне приготовить праздничный ужин!
— Конечно.
— Ты знаешь, милая, с какой бы радостью я осталась, чтобы встретить тебя после бала, но с Марком сложно спорить. Зато ты у меня самая красивая в новом платье, и я взяла слово с Кевина, что он сам привезет тебя домой. Я буду звонить тебе так часто, как только смогу!
— Хорошо, мам! Не переживай за меня! Надеюсь, вы с Марком замечательно отметите годовщину знакомства!
Я улыбаюсь, но улыбка выходит натянутой.
Мама это видит и еще крепче обнимает меня."
"Он не даст ей звонить столько, сколько она захочет. Он и увозит Адели только потому, что физически не может ее ни с кем делить. Чтобы отобрать у меня ее время — те часы, когда ее внимание сосредоточено на дочери. Я не знаю, сколько это будет ему стоить, наверняка дорого, но Марк всегда добивается желаемого.
