Лена, она тебе не звонила? Ты знаешь что-то о случившемся? Я пытался ей дозвониться, но телефон молчит.
Знаю, но не все. Трудно не узнать, что у твоих соседей беда, когда они живут через дорогу. Но говорить при всех не хочется, и Кросби снова меня догоняет уже на лестнице.
— Стой, Лена! Так что ты знаешь?
— Не много, Оливер. Три дня назад ночью мы услышали сирену и увидели у дома Райтов бригаду скорой помощи, а потом узнали, что миссис Райт внезапно стало плохо, и что спасти ее не удалось. Это все. Первой там оказалась моя мама — она услышала, как мистер Джеральд звал на помощь.
Остальное их семья решила оставить от общественности за закрытыми дверьми, и мы все должны с уважением отнестись к такому решению.
— Понимаю.
— Я не думаю, что Донне и Тиффани на самом деле необходимо знать подробности. Да и всем нам. Достаточно и того, что случилось.
Кросби идет рядом, не зная, что еще сказать, и я признаюсь:
— Оливер, Викки и мне не отвечает. Совсем. И я понимаю почему — ей сейчас никого не хочется видеть.
Прошло всего три дня, я даже не представляю, что они сейчас с Картером чувствуют … Это как ожог, который ослепляет и оставляет с болью один на один. Дай ей время.
— Но если понадобиться моя помощь, — спрашивает Кросби, — ты скажешь мне? А с Батлером я поговорю, иначе он не отстанет.
— Обязательно. Спасибо тебе!
Виктория сама звонит уже вечером, когда я стою у окна и смотрю на их дом. Сейчас он почти не освещен изнутри, лишь привычно горят фонари вокруг коттеджа, и второй день колышутся от ветра шторы в распахнутом проеме зимней террасы, словно кто-то намеренно оставил ее открытой.
"
"Все эти дни в комнате Картера темно и мне страшно думать, что он снова исчез, как уже случалось однажды. Что все они там, в большом доме Райтов, сейчас одиноки — Виктория, Картер, их отец. И больно помнить, что когда-то все было иначе.
— Лена, ты можешь ко мне прийти? Пожалуйста.
— Прямо сейчас?
— Да.
— Конечно.
— Входная дверь открыта. Просто войди и поднимись…
Умолять вовсе не в духе Виктории, но в данный момент в голосе подруги я слышу не просто просьбу, а отчаяние и, конечно, не могу не откликнуться.
Я отхожу от окна и одеваюсь. Надеваю кофту, лодочки — здесь идти недалеко, и спускаюсь вниз. Выйдя на улицу, иду по аллейке к дороге и дальше, к входным дверям дома Райтов, мысленно уговаривая себя, что ничего в этом странного нет. Что я уже была в этом доме когда-то давно, пусть и прошло много лет.
