— Конечно, Холт! Понял!
— Подожди, Питер! — успеваю я крикнуть вслед парню, но дверь уже захлопывается, и Николас прижимает руку к моей шее. Вновь притискивает собой к стене.
Каким же большим и сильным стал Николас, почти таким же, как его отец. Мне неприятно от его близости и жара тела. От запаха, который совершенно чужой мне и будит страх. Не тот запах, который я хочу ощутить и в нем укрыться. От Ника мне хочется бежать.
Он кривит рот в ухмылке, и она кажется мне одновременно нетерпеливой и полной предвкушения.
Довольствия собственной силой… и моим бессилием.
Я смотрю на сводного брата во все глаза, не в силах поверить в то, что он собирается сделать.
— Ты рехнулся, Ник… Нет! Не смей, слышишь! Я не стану ничего делать!
— Конечно не станешь — с Кевином Лоуренсом. У этого тюфяка кишка тонка тебя получить. А вот мы с тобой прямо сейчас кое-что попробуем, сестричка… И только вздумай меня оттолкнуть, тогда я вспомню Пилар всё! Ее первый раз будет ужасным, обещаю. И она никому о нем не расскажет, я позабочусь об этом!
Ник приближает лицо к моему, на секунду замирает у рта, и вдруг обхватывает мои губы своими.
Заглушив мой протест, жадно углубляет поцелуй, прижимая к стене своим телом. Врывается в рот языком, отказываясь меня отпускать и совершенно не замечая того, как я бьюсь под ним…
Секунду… две… минуту. Мне кажется это длится вечность!
Он так тесно ко мне, что я чувствую его напряженный пах и то, как он вжимается в меня бедрами. Как его ладонь требовательно поднимается выше, приближаясь к груди…
— П-прекрати, Ник! — бесполезно и дальше делать вид, что мне не страшно, и слезы льются из глаз.
— Пожалуйста, перестань! Ты сумасшедший!
Он тяжело дышит, но не отступает, разве что дает вздохнуть. Освободив шею, гладит ключицы.
— Неплохо, Трескунок, для первого раза. И если ты теперь сама меня поцелуешь, то так и быть, я пошлю твою подругу подальше, даю слово!
— Ты же не серьезно?
Лицо у Ника заостряется, а серый взгляд сужается.
— Еще как серьезно, Лена! Ну же, я жду! Или я выйду отсюда, и тогда будь уверена, Пилар по своей воле уйдет со мной!
Он не врет, я видела, как подруга ослеплена Николасом, и понимаю — он так и поступит.
А Пилар не пойдет — побежит, дуреха, чтобы потом пожалеть, но будет поздно.
Меня бьет дрожь, да так, что дрожат колени, но я приближаюсь к парню и целую его. Едва касаюсь ненавистных губ, но он все равно затихает, словно прислушивается к ощущениям — к своим, на меня ему плевать.
