Не то, чтобы мне не похрен на общественное. Но деду точно не похрен. Он бы меня покарал!
Ее тренер уходит в дом. Заметив, что я наблюдаю за ней, Динка, снова начинает творить чудеса. Спрыгивает на руки и своими гибкими длинными ногами делает красиво. Словно у нее не колени, а шарниры. Гнется невероятно и растяжка просто…
Вау… Вау! Ну, супер-супер!
Завязывай уже Царева, по моим слабым местам топтаться своими изящными ножками. Я ж тоже могу «потоптаться» по твоим слабостям. Только у меня ручки. Ты любишь скрипку, я в курсе.
Делает мостик, встает на ноги.
— Хватит подглядывать, Дагер!
— Тебе нравится, что я смотрю, Царева, так что не надо мне тут, — ухмыляюсь ей.
— Мне нравится, когда смотрит тот, кто может оценить. А ты не способен ни на что, кроме влажных фантазий.
— Это не так.
Хотя и для «влажных фантазий» тут контента на убой просто! Но и эстет во мне в экстазе.
— Продолжай, Дина, — с барского плеча позволяю я, улыбаясь.
Да, мне тоже хочется немного ее пощипать в ответ.
— Пошел к черту, ты меня отвлекаешь, бездарь.
Ах, бездарь… Это я-то бездарь?!
Демонстративно отворачивается. И больше не дразнит, занимаясь какой-то «силовой».
Впервые за долгое время у меня возникает порыв взять скрипку. Под что ты там вздыхала, Кузнечик? Конечно же я знаю. Я перестал ее играть именно из-за тебя. Я тебе устрою «Музыкальный ад».
Достаю инструмент. Серафима стабильно ухаживает за ним, в надежде, что я вернусь к музыке. И сейчас на нем не пылинки.
Включаю скрипку в усилитель. Прохожусь смычком по струнам.
Подстраиваю немного. Пробегаюсь по грифу пальцами вспоминая ноты. Разминаю суставы и уже уверенней прохожусь второй раз.
Выхожу на балкон с колонкой. Мне хочется, выдать идеально каждую ноту. Закрываю глаза на минуту, проигрывая мелодию в голове. А потом начинаю играть ее заново, уже касаясь смычком струн.
Звук неожиданно пронзает и захватывает, разносясь далеко в пространство. Я забываю с какой целью я это делаю, просто погружаясь в процесс. И не открывая глаз, позволяю тактильной памяти воспроизводить мелодию.
Это красиво… Я уже забыл, насколько это красиво.
В груди словно вибрирует камертон, извлекая из меня давно атрофированные чувства. В какой-то момент они мне показались слишком… уязвляющими. И я бросил скрипку. А теперь кайфую от давно забытой тонкой чувственности.
На последней ноте открываю глаза.
Динка…
Застыв, смотрит на меня своими огромными глазами. Так-то, Кузнечик… Я не бездарность.
Слышу сзади, в комнате всхлипы.
