Он мгновенно размыкает объятия, я вскакиваю и лихорадочно оглаживаю волосы, туже затягиваю пояс халата.
— Извини, — говорю с достоинством и припускаю в сторону ванной комнаты.
Долго стою над умывальником, подставив руки под холодную воду. Поливаю водой пылающие щеки и лоб.
— Не ведись, Алена, это просто физиология, — говорю своей ярко-красной физиономии в зеркало. Точь-в-точь как после памятной антицеллюлитной маски. — Это же Асадов, он на тебя всегда так действовал. Потерпи, он скоро уедет. Ни один нормальный миллиардер еще не жил в кладовке.
Наконец получается себя уговорить. Выхожу из ванной почти с нормальным цветом лица и иду на кухню сделать себе чай. Какой уж там сон!
У самой двери утыкаюсь в спину Асадова.
— Я могу рассчитывать на кофе? — спрашивает он, не оборачиваясь, и я поспешно отстраняюсь.
Мы вместе входим в кухню.
— Конечно, — плотно прикрываю за собой дверь и включаю свет, — но ночью лучше чай."
"Я все еще не могу поднять глаза и посмотреть на него.
Стоить вспомнить его шумное прерывистое дыхание, и щеки снова заливаются краской.
Поворачиваюсь спиной и достаю турку.
— Но если ты хочешь…
— Давай чай, — быстро говорит Артем, я согласно киваю.
Включаю чайник, достаю упаковку с чаем и чашки. Внезапно Артем подходит сзади и берет меня за плечи.
— Алечка, прости, я не хотел. Мне снился сон, снилась ты, и я думал, что ты тоже пришла во сне.
Снилась? Я? Мне не послышалось?
Но вслух я прокашливаюсь и говорю совсем другое:
— Ты прав, Артем, у нас слишком тесная квартира.
Просто пока тебя не было, я этого не замечала.
***Асадов молча трет подбородок, опираясь о подоконник, и напряженно думает. Между его бровями пролегает глубокая вертикальная складка. При этом он не сводит с меня пристального взгляда, от чего мои руки непроизвольно вздрагивают.
Отворачиваюсь и изо всех сил стараюсь себя не выдать, изображая радушную хозяйку. Заливаю чайные пирамидки кипятком и подсовываю одну чашку Артему. Рядом ставлю сахарницу.
— Сахар положи сам.
Артем рассеянно кивает, добавляет две ложки сахара и помешивает ложечкой. Он больше не произнес ни слова с момента, как я аккуратно сняла его ладони со своих плеч.
Мне не хотелось этого делать. Мне так нравятся его руки, нравится когда они меня обнимают и ласкают. Тело до сих пор покрыто заплатами его прикосновений, которые под шелковым халатом горят как ожоги.
Но я слишком хорошо помню, что значит утонуть в Асадове.
