— Да, это так, словно страшный сон. Но Давид помог. Сделал все, чтобы найти Верочку. Поэтому, сам понимаешь, он не может быть таким плохим, как мы про него думали. А вот его помощница….
Я рассказываю Леше подслушанный мной разговор между Давидом и Илоной.
— Черт, если бы мне можно было выйти отсюда, — стонет Леша, — я бы не отходил от вас. От тебя и от Верочки.
— Нет уж, ты лежи. Уверена, Давид со всем разберется и не даст нас в обиду.
— Давид разберется, — повторяет он за мной с горечью.
Любое упоминание о Бергмане так негативно отражается на Леше, что я прикусываю язык.
— Точнее, не он сам, а его люди, — добавляю поспешно.
— Что, ты уже спишь с ним или только планируешь?
Господи, они с Юлькой, похоже, сговорились.
Но если Юльке я без колебаний ответила «нет», сейчас я не могу не признаться самой себе, что то и дело думаю о близости с Давидом. Вчера, когда сидели на диване и он так нежно прикасался ко мне, точно думала.
Мне хотелось, чтобы он притянул к себе и целовал.
А потом, чтобы мы с ним оказались в одной постели и чтобы все продолжилось. А там уж будь, что будет.
Понимаю, что упустила момент, когда могла бы заявить, что Леша несет чушь, хоть врать приятелю и не привыкла. Но и знать правду ему совершенно ни к чему. Тем более сейчас, когда он в таком состоянии.
— Леш, вообще-то вопрос некорректный. И я не буду обсуждать его ни с тобой, ни с кем бы то ни было, — нахожусь с ответом.
Леша понимает мои слова как ему хочется.
— Конечно, он богатый, представительный, уверенный.
Не то, что я. Какой-то среднестатистический неудачник.
— Леш, ты же с самого начала знал, что мы с тобой только друзья, я сразу предупредила. И дело тут совсем не в тебе. Ты совсем не неудачник, а очень классный. Взять хоть Ангелину. Любит тебя, и уже очень давно, просто места себе не находит.
Что еще я могу ему сказать? Мне нужно как-то его подбодрить, чтобы быстрее поправлялся. А Ангелина пусть выкручивается, как хочет.
Леша переваривает.
В этот момент дверь распахивается и в палату входит плотный представительный мужчина в белом халате. За врачом следует невысокий, сутулый и худощавый мужчина лет тридцати. В форме и с папкой в руках. Бергман тоже здесь, однако не проходит в палату, а застывает в дверях, скрестив руки на груди.
— Тааак, — тянет врач, — почему посторонние в палате во время обхода? Или вы жена с дочкой?
— Нет, — говорю поспешно.
— Тогда прошу на выход.
