Ужасно несправедливо просить об этом кого-либо, тем более первого заклинателя молний за целое столетие. – Голос Левеллина смягчился. – Я испытываю к вам величайшее уважение, кадет Сорренгейл, но сейчас настал критический момент, когда решается судьба нашей провинции на все следующее тысячелетие. Ваша цель столь же велика, как и его, пусть и на совершенно другой арене, и если из-за этой цели вы не сможете быть тем, что нужно Тиррендору…
– Тиррендору, не Ксейдену?
Я боролась и за Тиррендор, и за Ксейдена, но Левеллин об этом не знал.
Из тех обрывков спора, которые могли случайно достичь его ушей, могло сложиться впечатление, будто я попросила Ксейдена остаться со мной, вместо того чтобы решать проблемы Тиррендора.
Стражник переступил с ноги на ногу, напомнив нам обоим, что мы тут не одни.
– Тиррендор с ним единое целое, – произнес Левеллин с такой теплотой в голосе, что на него невозможно было злиться. – Вы оба так молоды, и у вас обоих такие внушительные печати. И если вы решите не адаптироваться к тем изменениям, которые несет с собой его титул… – Он запнулся и вздохнул.
– Я лишь надеюсь, что вы оба сможете достичь гармонии между собой.
Да хера с два я его брошу, пусть даже ничего из того, что он изложил, не казалось равным или гармоничным.
– И под гармонией ты подразумеваешь, что Тиррендор стоит на первом месте, Ксейден на втором, наши с ним отношения борются за третье, а мои личные потребности удостаиваются внимания по возможности? – Произнеся эти слова вслух, я нарисовала довольно мрачную перспективу.
– Что-то вроде того… – В его тоне сквозила печаль.
– Ксейден всегда будет для меня на первом месте. – Это прозвучало так самоотверженно, что у меня мелькнула мысль: сейчас моя мама вернется из небытия и отвесит мне смачный подзатыльник. – Просто чтобы мы с вами друг друга понимали. Но я никогда не перестану быть женщиной, в которую он влюбился, ради того, чтобы превратиться в ту половую тряпку, которая, по вашему мнению, ему нужна. Мы уже достигли гармонии друг с другом, потому что мы остаемся сильными для себя и друг для друга.
Ему нужно, чтобы я оставалась собой, и я уверяю вас, что пообещала ему спасти Тиррендор… но не за его счет.
– Он скажет то же самое о вас. Это-то и делает ваши отношения такими опасными. – Левеллин вздохнул. – Как я и сказал, трудно любить кого-то во власти, и это работает в обе стороны.
Он скользнул обратно в зал и закрыл за собой дверь.
Но Ксейден не у власти. Он и есть власть и сила.
И он соскальзывает.
