— Крюгер показывает на стул по другую сторону стола.
— Я постою.
— Как хочешь. — Он берет кофе и делает глоток. — Твоя жена сегодня утром попала в дорожно-транспортное происшествие.
У меня темнеет перед глазами, пока я осмысливаю его слова. Хватаюсь за спинку стула.
— Что?
— Сотрудник больницы упомянул, что она может не пережить ночь, так что, думаю, тебе следует поехать туда, — бесстрастно говорит он, оглядываясь на экран, как будто обсуждая погоду.
Я разворачиваюсь и ухожу, а сердце подскакивает к горлу.
* * *Я пристально слежу за губами доктора, когда он говорит, как будто это поможет понять и осознать его слова.
— …множественные переломы, вызвавшие обширное внутреннее кровотечение…
Я не могу понять смысл его слов. Мой разум как будто не хочет воспринимать это.
— …дважды реанимировал ее…
Я хватаю его за грудки белого халата и прижимаю к стене. Он все говорит и говорит, и с каждым словом во мне закипают ярость и отчаяние. Я хочу, чтобы этот сукин сын замолчал!
— …мы пытались.
Мне очень жаль.
Я ослабляю хватку на халате мужчины. Мне хочется стукнуть его головой об стену, пока он не возьмет назад все, что сказал, но я, кажется, потерял чувствительность своих рук.
— Я хочу ее видеть, — рявкаю ему в лицо. — Сейчас же.
Доктор кивает и отходит от меня. У меня звенит в ушах, пока иду за ним по коридору к двери справа.
— Уходите, — рявкаю, хватаясь за ручку.
Я слышу удаляющиеся шаги, но просто смотрю на дверь перед собой. Это самая обычная деревянная дверь бледно-голубого цвета, но у меня такое ощущение, что стою перед вратами судьбы.
Ярость, переполнявшая меня, развеялась, и на сердце осталась только душераздирающая боль. Я крепко держусь за ручку, но не могу заставить себя войти внутрь. В глубине души еще теплится надежда и отчаянное чувство, что это, наверное, какая-то большая ошибка. И за дверью лежит чужая жена. Что моя Натали дома, сидит в своем любимом кресле в нашей гостиной и ждет, когда я вернусь, чтобы мы могли наконец уехать.
Я до сих пор помню тот день, когда мы познакомились, как будто это было вчера. Она пыталась украсть кошелек у мужчины в закусочной на заправке, на виду у камер видеонаблюдения. Я выволок ее на улицу и отчитал за то, какая она ужасная карманница. Нам обоим тогда было по семнадцать лет, мы жили на улице, и стало ясно, что она не создана для такой жизни. Обычно мне было наплевать на других людей, но в тот день, видимо, я увидел в ней родную душу.
