Если ей понадобится пойти к гинекологу, ты пойдешь с ней. — Он встает со стула и подходит ко мне. — Твоя работа заключается не в том, чтобы просто обеспечивать безопасность Равенны. Это второстепенно. Мне нужно, чтобы ты следил за каждым ее шагом и докладывал мне обо всем подозрительном.
— Что считается подозрительным?
— Разговоры с другими мужчинами. Или вообще с незнакомыми людьми, включая женщин. Ей также запрещено звонить с твоего или чьего-либо другого телефона. У нее есть сотовый, в котором запрограммированы только те номера, на которые ей разрешено звонить, и она должна пользоваться только этим телефоном.
Ее распорядок дня должен утверждаться со мной каждое утро. Никаких отклонений не допускается.
Обдумывая его слова, я сохраняю спокойное выражение лица. Эта женщина либо дура, либо мягкотелая, если согласна на такой контроль, но это не моя проблема.
— Понятно.
— Оставь это при себе. — Он лезет в карман и достает бумажник, протягивая мне кредитную карту. — Пусть она пользуется ею, когда ей нужно будет что-то купить, а потом забирай ее обратно.
Может, миссис Пизано слишком любит себя баловать? Я беру карточку и киваю.
Рокко наклоняет голову в сторону.
— Ты не особенно разговорчив?
— Нет.
— Отлично. — Он направляется к двери. — Равенна должна спуститься в любой момент.
Выходя за ним из кабинета, я гадаю, как выглядит в живую женщина, которую я собираюсь убить.
Задрав подбородок, я смотрю на отражение в зеркале. Три слоя тонального крема сделали свое дело.
Синяка на шее не видно, а широкое бриллиантовое колье-чокер скрывает то, что не смог макияж. Прошло четыре дня, так что, надеюсь, синяки скоро исчезнут.
Подхватив пальто со спинки стула, выхожу из спальни. Комната мужа расположена напротив моей, и я не в силах подавить дрожь, когда бросаю взгляд на его дверь, и иду по коридору к главной лестнице. Скоро, говорю я себе. Мне нужно еще несколько месяцев.
Рокко стоит у подножия лестницы и смотрит, как я спускаюсь.
Он окидывает взглядом мое платье, и его губы расплываются в довольной улыбке. Когда он пришел ко мне в комнату, то бросил мне платье и ожерелье, приказав надеть его на сегодняшний вечер. Я подождала, пока он уйдет, и только после этого взглянула на красное платье. Оно хуже, чем предыдущее, которое он мне купил, и мысль о том, чтобы выйти в нем на улицу, особенно в театр, вызывает у меня чувство стыда, но в этом нет ничего нового.
