Я тебя предупреждал…
Теперь он смотрел на нее угрожающим взглядом. Он был прав, не поспоришь. И они действительно все это тысячу раз проговаривали в той или иной форме, но вот так, реально, взять и оказаться привязанной к охраннику, который будет денно и нощно дежурить у ее дома – слишком сложный шаг для личностной свободы даже самой покорной, мягкой девушки… Она же не была к этому готова…
Подошла к окну. Больше не оборачивалась на него, но все же чувствовала третьим глазом, как он напряжен, лежа там, на диване.
Ей было тяжело. Он лишал её контроля над самой собой, посылая в бездну всю ее жизнь, вернее ее первые наметки в качестве самостоятельного, независимого человека, а не воспитанницы интерната или питомицы нелюбимой тетки…
– Авокадо, – ответила она тихо, нарушив, наконец, напряженное молчание.
– Что? – переспросил он, не понимая.
– Пусть купят побольше спелого авокадо. Я люблю авокадо на завтрак.
Он ничего не ответил. Позади себя Влада услышала легкий скрип дивана. Уже через долю секунды девушка почувствовала, как его мускулистое тело прижимается к ней, оплетая цепкими руками.
Он поднял ее, словно пушинку, перенес в спальню, положил на кровать. Опустился перед ней на колени, развязал халат и стал покрывать поцелуями бедра, двигаясь все ближе и ближе к плоти.
– А татуировка почти зажила… Даже не представляешь, как ты сейчас мною желанна…
Когда его поцелуи накрыли лоно девушки, она непроизвольно выгнулась. Трехдневная щетина царапала кожу, это было даже немного больно, особенно в месте, где красовалась первая буква его имени, но она старалась каждой фиброй своего тела уловить и запомнить это сладкое трение, движение его бархатного языка и теплое дыхание.
Это было многозначительнее слов, всех гребанных слов мира.
***
Он вновь не оставил ей своего номера телефона, зато оставил сам телефон, каким – то чудным способом настроенный так, что писать и звонить она могла только Васелю. Это был спутниковый телефон, который было невозможно отследить или взломать.
Девушка знала, что общение по нему стоит огромных денег – такие использовались в крайних случаях военными корреспондентами и оппозиционерами, чтоб иметь возможность выйти на связь при любых обстоятельствах, но ее это совершенно не смущало. Человек становится эгоистичен в любви. Сотни тысяч на разговоры – пускай. Зато нпело душу, что все эти траты – ради нее… Вот такой легкомысленной она с ним стала…
За время его отсутствия в городе они разговаривали раз пятьсот.
