— Еще есть время. — Проходит мгновение тишины, и я спрашиваю: — О чем думаешь?
Он хмыкает.
— О первом годе в колледже. О том, каким мудаком я был со всеми.
— Да? — Меня удивляет, что он, как и я, занят самоанализом. Я бы скорее предположил, что он сидит и придумывает, как бы разыграть Пата, чтобы свалить все на детей.
— Угу. Тяжелый был год. Столько прессовали.
Я украдкой оглядываюсь на него — впервые с тех пор, как мы сели.
— Та же фигня. Серьезно, старшие там оказались настоящими психопатами. Никогда такого не видел.
— Я откашливаюсь. — Той осенью я все думал, Вес не поверит, когда я расскажу ему про всю эту хренотень… — Я не договариваю до конца. Это было, наверное, слишком жестко. Если мы снова дружим, я не должен выпускать свою обиду на волю,
Он издает сердитый горловой звук.
— Извини.
— Я знаю, — отвечаю я быстро.
— А я весь первый семестр молился, чтобы ни один гад не прознал о том, что мне нравятся члены. И поскольку тогда мне и самому от этой идеи было не по себе… — Он вздыхает. — В общем, в тот год компания из меня была паршивая.
При мысли о том, что ему может быть страшно, у меня внутри что-то смещается. Я всю жизнь считал Веса бесстрашным. Умом я понимаю, таких людей не бывает. Но, думаю, даже той ночью, когда он рассказывал мне, как тяжело ему было принять себя, я не осознал это до конца.
— Фигово, — отвечаю я тихо.
Он пожимает плечом.
— Ну, оно меня не убило. Только заставило работать в два раза упорнее. Может, я бы и не очутился в первом звене, если б те придурки каждый гребаный день не держали меня в божьем страхе.
— Единственный плюс.
— Каннинг, темнеет, — напоминает он мне.
Он прав. Небо в вышине уже становится фиолетовым. Я торопливо встаю.
— Тогда пошли.
Вопреки здравому смыслу спускаться с горы гораздо труднее, чем подниматься. Земля так и норовит отсыпаться под ногами, и по дороге вниз мы молчим, целиком сосредоточившись на том, куда наступать и какие ветки придерживать.
Быстро опускается ночь. Мы почти пришли, но тропинка видна теперь совсем плохо.
Я слышу за спиной шаги Веса и стук, с которым мелкие камешки срываются вниз из-под его подошв. Я готов спорить на деньги, что в эту минуту его внимание, как и мое, сфокусировано только на одной задаче: куда ставить ноги. Когда тело занято, мозг временно отключается.
Когда до начала тропы остаются считанные метры, я слышу, как Вес спотыкается. Слышны чертыхания, шум скользящих по земле ног, потом звук падения, и у меня обрывается сердце.
— Блядь, — бурчит он.
